Огненная земля стр. 33
к Наде, поглаживала ее волосы.
— Горе везде, Надя. Война принесла много горя.
— Я знаю, знаю… Иди, Таня. Ты замерзла. Обулась бы. На мои… Простудишься… — Надя повернулась к ней. — У тебя ведь тоже горе, Таня?
— Да…
— Прямо не верится. Такая красивая, образованная и…
— Что?
— Счастливая с виду…
— Счастливая? Почему ты так решила, Надя?
— У тебя хороший жених.
— Ты разве знаешь его?
— Знаю.
— Кто же?
— Капитан-лейтенант Курасов.
— Кто тебе сказал?
— Все знают. Гарнизон невелик.
— Вот оно что! — Таня задумалась. — Да, он хороший, Надя.
— И все же горе и у тебя… Я не спрашиваю, не надо. Зачем? А то опять разревусь… Где бы
достать брату хороший протез? С протезом было бы совсем незаметно.
Надя тяжело вздохнула, отвернулась и притихла.
…Батраков сидел за столиком в комнатке небольшого дома, где он жил вместе с начальником особого отдела и помощником командира батальона по хозяйственной части, и писал письмо жене.
Он нежно любил свою семью, отделенную сейчас от него тысячами километров. Жена и трое детей ушли из Ленинграда под бомбежками и с трудом добрались до Кировской области, где и задержались. Там умер их младший ребенок. Письмо о смерти сына Батраков получил в госпитале в Сочи, где лечился после того, как был тяжело контужен в Севастополе и почти потерял слух.
Мало кто знал, что комиссар, холодно опускающий в карман письма жены, оставшись один, торопливо рвал конверт и десятки раз перечитывал каждую строку, как бы впитывая в себя то, что писали ему жена и старшая дочь, которую он представлял себе только такой, какой видел в последний раз, — с тонкими косичками, в коротком сереньком платьице и с нотной папкой с черными завязками.
Батраков писал, то улыбаясь, в веселых тонах расписывая свое житье-бытье, то насупливаясь, когда все же приходилось кое о чем говорить серьезно и советовать, как поступить, если…
Горбань дремал в проходной комнате на топчане, надвинув на лоб бескозырку и обняв левой рукой автомат.
В полудреме он думал об оплошности Манжулы, сосватавшего комбату комнату в противоположной части города, куда без машины не так-то легко добраться. Хотя и Манжулу обвинять было несправедливо: не мог же он поступиться удобствами комбата ради того, чтобы два друга с линейного корабля «Севастополь» постоянно общались!
Горбань думал, что сухопутные военные специалисты слишком много занимаются подготовкой к такому простому делу, как сражение. Чего, казалось бы, легче — ворваться с моря с «полундрой» на берег и расшвырять неприятеля? Горбаню нужно было отличиться на суше, чтобы загладить свой малый грех и снова возвратиться на линкор. Но когда же представится возможность отличиться в бою? Не придется ли ему всю войну вот так продрыхать на топчанах, таская с собою оружие, могущее истребить не менее сотни оккупантов?
Зазвонил телефон. Медленно поднимая к уху трубку, Горбань услышал в ней голос начальника штаба, срочно требующего капитана Батракова. Тон был такой, что нужно было (хотя этого не мог видеть начальник штаба) вытянуться, произнести «есть» и сразу, ворвавшись в комнату к замполиту, отрубить ему вызов штаба.
Батраков обладал способностью понимать Горбаня с полуслова. Увидев его, он встал, с шумом отодвинул стул и направился к телефону. Разговор был чрезвычайно короток — он походил на обмен условными сигналами.