Огненная земля стр. 96
уверен, мы еще с тобой увидимся не раз».
Припев подхватили, и голос Шулика потерялся, но зато возникли голоса Нади Котляровой и еще чей-то женский высокий, сильный голос, вырывавшийся из общего тона. Припев плавно угас, вступила гармоника, и снова тягучий и выразительный голос Шулика:
Гремят, грохочут выстрелы
Лавиной с темных гор.
Ах, ночь новороссийская,
Суровый разговор!
Лежит моряк израненный,
Разбита голова,
Дружку он шепчет тайные,
Заветные слова:
«Если скажут, если скажут, что погиб я,
Вы не верьте…»
Манжула, уставший от ходьбы, вздремнул, ухватившись за дрючковину, торчавшую из стены. Палка лопнула под тяжестью его тела, с кошары обрушился слеглый кусок соломенной крыши.
— Кто там? — крикнул Горленко.
Узнав комбата, все поднялись.
— Надо бы спать, товарищи. Время позднее.
— Сейчас разойдемся, товарищ капитан, — сказал Горленко. — Ну, друзья, по казармам…
— Шулик, вы чудесную песенку пели, — похвалил Букреев.
Шулик последний раз «рыпнул» басами, сдвигая мехи. Потом перебросил ремень через плечо и простился.
Горленко сопровождал автоматчиц и Надю Котлярову. Таня осталась одна.
— Как вам на новом месте, Таня? — спросил Букреев, поздоровавшись.
— Ничего, товарищ капитан.
Они пошли к домику.
— Вы не можете ли сказать, Николай Александрович, — она вдруг назвала его по имени-отчеству, — благополучно вернулась в Тамань вторая группа кораблей, ходившая в Анапу?
— Была небольшая стычка в проливе, но корабли не пострадали.
— И личный состав не пострадал?
— Кажется, кто-то из командиров кораблей…
Таня встрепенулась:
— Убит? Ранен? Кто именно?
— Только не Курасов, Таня. Уверяю вас. Тяжело ранен командир одного корабля…
Таня постояла, порывисто подала руку и ушла.
Букреев направился к «фактории».
Глава восемнадцатаяРанним утром, при первом же прикосновении Манжулы, Букреев вскочил, быстро оделся и вышел на улицу. Степанова нигде не было видно. А хотелось поблагодарить его за гостеприимство.
Два солдата-санитара пришивали мелкими гвоздями парусину к носилкам. Дробные удары молоточка по перекладинам напоминали работу дятла по сухому дереву. Возле сарая, откуда тянуло запахом свежего конского навоза, Куприенко чистил светло-рыжего трофейного венгерца, с желтыми подпалинами на морде и в пахах и беловато-рыжей гривой и хвостом. Букреев взглядом знатока осмотрел лошадь и позавидовал Степанову.
Порода проглядывала в передних сухих, с отлично развитой мускулатурой ногах, в такой же сухой и нервной голове с раздувающимися ноздрями, во всем сложении. На конечностях, под тонкой и эластичной кожей, были ярко выражены впадины, выступы, очертания костей, связок, сухожилий и сосудов. В строении экстерьера и горячности что-то напоминало Букрееву оставленную им кабардинку. Куприенко умело работал щеткой. Со сноровкой кавалериста он оббивал ее ловкими и быстрыми взмахами о скребницу и беззлобно покрикивал на венгерца, когда тот, боясь щекотки, приплясывал и отпрыгивал.
Ночью шел дождь. По небу медленно передвигались удлиненные облака, уходя к синей гряде Предкавказья. Кругляки перекати-поле приникли возле похожих на казачьи бунчуки татарников, кое-где сохранивших малиновые чалмы своих цветов. Травы после дождя теперь не свежели, а горкли и гнили.
Букреев направился к южной ферме, куда его с утра Батраков пригласил прийти позавтракать. Вокруг по-ротно врылась в землю и замаскировалась бурьяном пехота..
Автомашины и повозки, так же как полевые кухни и орудия, были спрятаны в ямах-капонирах, прикрытых сверху камышовыми снопами. Степь жила своей новой, подземной жизнью.
Серый легкий чернозем, смешанный с солончаками, задерживал дождевые лужи, и они поблескивали в лучах