Огненный лис стр. 15
проклятия густо смешались над местом битвы со ржанием печенежских коней и треском ломаемых копий.
Кровь, пот и слезы… В яростном ближнем бою остервеневшие воины крошили вражеские черепа тяжелыми булавами, ножами распарывали животы, рвали глаза и зубами вгрызались в горло.
… Печенеги потеряли несколько тысяч убитыми, люди же Святослава полегли почти все. Только небольшое число отборных дружинников во главе со Свенельдом вырвалось из кольца и на двух лодьях ушло обратно, вниз по течению.
Остальные воины погибли — так же, как сотни их безоружных и беззащитных рабов, просто-напросто раздавленных в общем неописуемом хаосе.
Пал в бою и сам Святослав. На глазах у торжествующих победу печенегов, хан Куря склонился над ним, уже мертвым, и кривою своею саблей, легко и сноровисто отделил голову князя от тела. Поднял её за мокрый от крови клок волос и окликнул замершего неподалеку Петра:
— Гляди, как чествую я тех, кто изменит дружбе моей! Знатная голова была у князя… — Куря даже причмокнул от удовольствия. — Велю изготовить себе из черепа Святослава чашу парадную — для пиров. Серебром оковать, золотом, рубинами украсить! Как думаешь?
— Воля твоя, — приглушенно ответил болгарин.
Судя по всему, битва закончилась. Некоторые печенеги, правда, ещё выискивали и добивали случайно уцелевших израненых русичей, но большинство победителей уже предалась куда более приятному занятию — грабежу.
Между победителями кое-где уже вспыхивали злобные стычки из-за добычи…
— Жалеешь, значит, Святослава? — Хан Куря искоса посмотрел на болгарского князя. Взгляд его был холоден и зол, Петру показалось даже, что повелитель печенегов скрипнул зубами.
Однако, и князь был не робкого десятка:
— Не гоже черепу христианина в украшениях быть. Нет покоя душе, пока не захоронено тело!
Куря оскалился и ещё выше поднял отрезанную голову:
— Горе побежденным!
— Не гневайся, хан, но не любо нам это видеть. Русичи — враги, и мои воины храбро бились против дружины Святослава… а все же одной мы с ними веры.
— Так и что с того?
Почувствовав в голосе Кури угрозу, посланник императора постарался точнее выбрать слова для ответа:
— У вас, печенегов, свои боги, свои обычаи. Тела мертвых оставляете вы в степи, среди высоких трав и вольного ветра — и чем быстрее растреплют их птицы и дикие звери, тем почетнее… Нам же, христианам, надлежит класть покойников в землю.
Хан молчал, и Петр вынужден был продолжить:
— Выполни просьбу… Похорони русичей, как по нашей вере подобает!
Куря презрительно искривил уголки губ:
— Печенегам не пристало копаться в песке в угоду чужим богам.
— Мои люди сделают это! Только позволь.
Кочевник окинул взглядом место недавней сечи. Воины-победители торопливо грузили на лошадей и воловьи повозки добычу, не брезгуя даже одеждой, стянутой с мертвецов. К небу потянулись первые клубы черного дыма — некоторые, уже разграбленные суда облизывали яростные язычки пламени.
— Позволяю. Но если кого не успеете до свету схоронить — спустим тела в Днепр. И еще… Всех, взятых в полон живыми, дарю тебе!
Хан печенегов сбросил в подставленный кем-то из воинов мешок отрубленную голову, вытер о гриву коня окровавленную ладонь и не слушая слов благодарности, вскочил в седло.
Вскоре, впрочем, выяснилось, что щедрость Кури вовсе не стоило считать черезмерной. Пленных оказалось всего пятеро: русичи и богато одетый болгарин со множеством свежих ран.