Огонь и лёд стр. 10
слова, сплетая узоры знаний.
Ему виделись зелёные луга, где не было камней — только трава, трава, сплошь трава, волны лениво катятся к восходящему солнцу. Ни тебе безжалостного мороза, ни запаха кипящего камня. Он шёл по шелковистой траве, а над головой, в воздухе с небывалой, постоянной, мягкой температурой чертили небо металлические зёрна. И кругом всё было такое медленное…
Птицы порхали по гигантским деревьям… чтобы вырасти так высоко, нужна сотня — нет, две! нет, пять тысяч дней! Всё спокойно стояло на месте, птицы не метались заполошно, едва завидев солнечный луч, деревья не пытались втянуться в скалы при малейшем дуновении тёплого ветра.
Люди в этом сне бродили по лугам — тихо гуляли, а не носились, сломя голову; их сердечный ритм был непривычно томным, а не дёрганым и безумным. Трава росла себе спокойно и не собиралась сохнуть и рассыпаться пеплом. Кругом говорили о завтрашнем дне и о жизни… а не о завтрашнем дне и о смерти. Всё это казалось таким знакомым и нормальным, что когда Сима взяли за руку, он решил, что и это ему тоже снится.
День держала его за руку.
— Сны? — спросила она.
— Да.
— Всё пребывает в равновесии. Чтобы сгладить жестокость жизни, уравновесить её бесчеловечность, разум погружается в себя и ищет то, что ему приятно созерцать, на чём можно отдохнуть.
— Но от этого жизнь не становится человечнее! — Сим ударил рукой по каменному полу, потом ещё раз и ещё. — Ненавижу! Сны говорят, что на свете есть что-то лучшее, но у нас это отняли! Почему нельзя, чтоб мы жили бездумно, почему нельзя не знать? Почему мы не можем жить и умирать, не ведая, что всё это ненормально, — и не страдая?
Воздух с хрипом прокладывал себе путь наружу, сквозь сведённые, сухие губы.
— Во всём есть свой смысл, — отвечала ему День. — Такое положение дел даёт нам цель, заставляет работать, думать, искать выход.
Глаза его полыхали жаркими изумрудами на белом лице.
— Я шёл по зелёному холму, — сказал он, — и мир был такой медленный…
— По тому же холму, где шла я час назад?
— Откуда мне знать? Возможно. Сон был лучше реальности, — Сим снова посмотрел внутрь. — Я видел людей, и, представь, они не ели.
— И не разговаривали?
— И не разговаривали. А мы всё время жрём, всё время болтаем. А иногда, представляешь, люди из сна просто сидели, развалившись, или даже лежали — с закрытыми глазами и совершенно неподвижно.
День смотрела на него, и тут случилось ужасное. Он ясно увидел, как её лицо темнеет, бежит морщинами, как старость мнёт его в
кулаке. Волосы на висках побелели, глаза превратились в изглаженные временем монетки, запутавшиеся в паутине ресниц. Зубы утонули во рту, пальцы заскорузлыми веточками повисли на иссохших запястьях. Время пожрало её красоту и развеяло по ветру. И тогда он схватил День и закричал, увидав, как его собственные руки разъедает старость, — и захлебнулся рыданием.
— Сим, что случилось?!
Слюна у него во рту высохла от вкуса этих слов:
— Ещё только пять дней…
— Учёные…
Сим замер. Кто это сказал?
А высокий мужчина в полумраке продолжал:
— Учёные, ввергнувшие нас в этот мир, уже потратили зря тысячи жизней и дней. Всё бесполезно. Терпите Учёных, но не тратьте