Окно напротив стр. 181
Или что может так нежно пахнуть? Почти как кусочек неба?
Нет, это был свежий аромат. Словно сам запах лета пробрался и наполнил собой всю палату. Она заглянула внутрь: в бумаге прятались цветы. Нет, не королевские сорта, достойные восхищения и преклонения. А обычные, скромные полевые ромашки! Зимой… Такие же юные, невинные и романтичные, какими они сами когда-то были с Серегой.
- Извини, вот нет на них тех мерзких маленьких жучков, которые вечно старались запрыгнуть тебе на руки, пробраться под одежду и противно щекотали. – Воскликнул Донских, глядя, как девушка освобождает от газеты свой букет и вдыхает его аромат. – Но вот лепестков – сколько хочешь! Можешь отрывать их и гадать, все равно ответ один – любит. Любит, как дурак последний! Любит тебя одну, да так, что башню сносит напрочь!
- Тебе кто-то заплатил, чтобы ты это сказал? – рассмеялась она, выглядывая из-за белых лепестков, приятно ласкающих нежную кожу ее лица, припухшую от слез.
- Нет, я ужасный циник, ломающий себя ради любимой женщины. – Он засунул рук в пакет. – Не сбивай меня, а то настрой пропадет. Забуду все, что хотел сказать.
- Тогда продолжай.
- Это тебе...
Перед ней на коленях стояла коробка с кефиром и круглая буханка еще горячего серого хлеба.
- Мне даже страшно подумать, где ты был, у кого стащил все это и как успел?
- Сейчас я все расскажу. - Сергей положил ей на колени связку ключей. – Это от моего мотоцикла. Обещаю прокатить тебя на наше поле летом. Уложу тебя на влажную от дождя траву, сделаю венок из ромашек, а потом выкину его к черту и буду любить тебя прямо там. – Он рассмеялся, увидев ее округлившиеся глаза. – Конечно, если ты мне позволишь. Еще я хотел бы сделать тебе яичницу. Помнишь, ту, чумовую, которая готовила нам Машка? Нам ведь тогда было так хорошо... И хотел бы найти дома тот самый старый вязаный свитер, в который мы помещались вдвоем и могли спрятаться от всего мира. Еще я должен сделать кое-что важное.
- Что?
Сергей достал из кармана кольцо и надел себе на безымянный палец правой руки.
– Вот. Больше не сниму. Знаешь, даже не это главное. Видишь эту штуку? – На пол, обнажая татуировку на щиколотке, полетели его ботинок и носок. – Это крепче любых штампов в паспорте.
Донских указал на маленькую кардиограмму с сердечком, нарисованную на его ноге. Затем сдвинул одеяло и провел ладонью по такому же рисунку на изящной ножке девушки. Бережно и нежно, с каким-то особым трепетом.
- Я всегда был твоим, понимаешь? А ты – моей. Просто нам понадобилось слишком много времени, чтобы понять это. – Ткнул в нее пальцем. – Ты – моя. Вся, без остатка. И я хрен тебя кому отдам. Поняла?
Марьяна приподнялась на постели и села. Она не понимала, что чувствует. Видела, что любимый мужчина вывернул себя перед ней наизнанку и ждал ответа. Все, что он сказал ей сейчас, заставило ее забыть обо всем остальном. Девушка замерла в раздумьях, заметив, как он, нервничая, снова начинает постукивать ногами по полу и теребить руками швы на джинсах.
Потом она