Окно в природу-2003 стр. 110
Тургеневым. Видел знаменитый, уже окрашенный осенью парк в Спасском. Потом директор усадьбы-заповедника Николай Ильич Левин увлек нас с другом на проселки, по которым Тургенев ездил в своем тарантасе и бродил возле них с охотничьим псом. Видели мы в солнечный день знаменитый Льгов, побывали под вечер в Колотовке, где писатель-охотник оказался свидетелем страстного состязания деревенских певцов. И уже на закате солнца приехали в Новосёлки, где родился и жил Афанасий Фет, воспевший в стихах любезную нам красоту серединной России.
Повсюду уже полыхали кострами клены, подрумянены были вершины дубов, березы светились желтыми прядями. Краски местами приглушал синий пахучий дым от горевшей стерни на полях, белели вблизи деревень гусиные стаи. Лошадь на взгорке темной мастью подчеркивала пестрое платье конца сентября.
Дорога в Колотовку от Бежина луга вела по распадку, где машину надо было оставить и идти по дорожке среди желтого лозняка, одиноких рябин, мимо мостка с березовыми перильцами, уводившего в гущу ясеней и берез.
От помянутой Тургеневым деревеньки остался старый забытый сад. Пробравшись по сизому цепкому ежевичнику, поискали мы в росной, еще зеленой траве одичавших яблочек и молчаливо потоптались, прикидывая, где стоял кабачок, в котором Тургенев слушал певцов. Было так тихо, что мы услышали шорохи поползня, прятавшего на зиму добычу в складках коры засохшего вяза, а в побуревших космах приречного бурьяна, еще на что-то надеясь, в маленькой страсти своей гремел кузнечик. Воздух в лесном распадке был пропитан осенним запахом дуба, приводной травы и дымом невидимого костра. С бугра из леса, возможно, как отклик на наши негромкие голоса, послышался хрипловатый басок: «Людмила, иди через кладки! Опят тут море!»
А вечером, перед самым заходом солнца, добрались мы в Новосёлки, где жил когда-то бородатый помещик Фет, оставивший нам в наследство много хороших стихов. От усадьбы его остались старые дерева, зеленые кусты нетронутой осенью сирени и бледно-желтые кущи шиповника.
Место для жизни Фетом было тщательно выбрано. С мыска косогора открывается вид на зеленеющую внизу долину, из которой на бугры во все стороны поднимался веселый лес и уходили в него змейки дорог. Лес подожжен был холодными кострами осени и затуманен предвечерней дымкой. Кое-что изменилось со времен Фета, но можно все же представить вечерний час, когда бородач-стихотворец, друг Тургенева и Толстого, стоял тут у въезда в усадьбу, прислушиваясь к тонким струнам своей души, звеневшим от тихого ветерка, от шуршания крыльев птиц и шмелей, от скрипа телеги в низине. «Ласточки пропали,/ А вчера с зарей/ Все грачи летали/ Да как сеть мелькали/ Вон над той горой...» Эти родные нам с детства стихи, возможно, родились вот тут, на взгорке. А там, куда уходили постройки усадьбы поэта, растет сейчас буйный кленовый лес. Кроны его сомкнулись над старой, незаросшей дорогой. Войдя под них, мы испытали волненье. Солнца, уже задевшего горизонт, не было видно, но под кронами устоялся красный загадочный свет. Было такое чувство, что исходит он от вершин кленов. Черные стволы деревьев в предвечернем разливе красного света были чудом погожего дня.
Из шатра кленов вышли мы, как из храма. Дали холмов были подернуты дымною синевой. Поблекли без солнца краски древесных костров. Где-то за краем леса фыркала и громыхала железом лошадь. Сетью внизу, в долине