Около кота стр. 72
и письму, и счёту. В торговом деле это нужно.
– Что ж, – сказал господин, – сейчас и проверим, хорошо ли он тебя обучил.
Достал из шкафа огромную книгу, тяжеленную, перелистнул и подал мне.
– Читай вот с этого места.
А книга, между прочим, старинная, рукописная ещё. И старым письмом писана, линейным. Я несколько строчек с ходу прочёл громко – и лишь тогда сообразил, что отец-купец мог и не знать старого письма. А прочёл я вот что:
«И потому праведный муж отрешиться должен от сиюминутных тягот и предстоящих ему бедствий, ибо мысли о том подобны верёвкам, стягивающим не тело его, но душу, и не пускающим её в предлежащее ей небо. А одним лишь небом у праведного мужа питается душа, и коли направит он все устремления свои в землю, то, лишённая пищи, умрёт в нём душа, а тело живо будет. Но трупные яды мёртвой души, растекаясь по тонким путям, отравят и сердце ему, и мозг, и печень. Иное дело душа человека простого, землёй рождённого и земле обречённого…». Да, почтенный брат, я с первого раза запомнил. А разве сие трудно?
– Понял что-нибудь? – спросил господин, отобрав у меня книгу.
– Не, – отозвался я. – Заумь какая-то. Вроде про то, что благородным денег не надо, а надо только купцам да
мужикам. Только глупость ведь – на какие шиши благородные жратву тогда покупать будут?
– Ничего-то ты не понял, – вздохнул господин, но я заметил, что он сдерживает улыбку.
А что, братья, мне надо было ему сказать, что сочинения еретика Хадирубая запрещены Пятыми Вратами?
На другой день он проверил, как у меня со счётом. Сказал, что некий купец три года назад одолжил ему тысячу огримов, под годовую десятую долю от наросшего долга. Он же купцу тому, страдавшему почечными болями, продал целебный эликсир, ценою в пятьдесят огримов флакон, и принимать тот эликсир нужно три раза в день по ложке, а во флаконе умещается шестьдесят ложек. И как флакон кончается, купец новый приобретает. Но не живыми деньгами, а в счёт долга. Вот прошло три года, пора с купцом расплатиться. И сколько ж ему денег дать? Прикинул я на пальцах – да и сказал, что если на глазок, то огримов девятьсот, а если точно, то это уж бумага с пером мне нужна или доска с грифелем.
Ничего на это господин не ответил, велел только сходить в каморку к Хасинайи и пригласить её в кабинет.
– Да смотри, повежливее. Она не вам, пацанам, чета, с ней нужно осторожное обращение.
Выполнил я поручение господское, но вот что скажу – услышав мои слова, девчонка сперва шитьё выронила, потом зашипела на меня, точно кошка злобная, а потом вздохнула и пошла. И походила она в тот миг на деревянную куклу, которую искусник за ниточки дёргает, отчего и кажется, будто кукла сама движется.
Ну, как вы думаете, куда я направился, едва господин отослал меня кивком? Правильно думаете, на чердак. Заодно проверил паутинку, три дня назад ставленую. Цела оказалась паутинка.
Послушал я, что в кабинете творилось. Только одно понял: то же, что и со мной. Сперва спросил господин, как она чувствует себя, не болит ли чего. Потом спросил, что гнетёт её душу. Всхлип девичий