Октябрь, который ноябрь стр. 30
у нее тут был, завезла с оказией. Времена смутные, страшновато даме в одиночку разъезжать, вот и решили сообща приехать. Знали бы что в Петербурге так… нехорошо, не рискнули бы.
— Совсем плохо в городе, — закивала тщедушная экономка. — Хлеба нет, каждый день стрельба, а сегодня ночью, говорят, и жечь дома принялись.
— Ничего, к нам не сунутся. Я так визжать умею — лошади глохнут! — заверила боевитая «л-племянница». — На Москве-реке с паровым катером соревновалась — у меня гудок громче. Верно говорю, а, теть Кать?
— Люда, ради бога, не позорь перед людьми, хватит глупости болтать, — поджала губы тетушка. — Да вы, Лизавета, не беспокойтесь, мы на три дня, максимум на четыре, и немедля домой.
Из глубины комнатушки, больше похожей на дворницкую, выбралась маленькая тень с котенком на руках и тут же стеснительно спряталась за юбки мамы. Девчушка оказалась крошечной копией Лизаветы, хотя куда уж, казалось, миниатюрнее.
— Ух ты, кто тут есть! — восхитилась «л-племянница», немедля выдрала из корзины огромную розу и одарила обомлевшего ребенка.
— Что вы, куда Ниночке такую редкость?! — испугалась хозяйка. — Это же так дорого.
— Ничего, мы еще вырастим, — заверила великодушная профессор от цветоводства. — Только не уколись, там шипищи, ого!
— Не уколюся, — прошептала девчонка, не спуская очарованных глаз с великолепного цветка.
Катрин отсчитала задаток за комнату.
— Уж не знаю, удобно ли вам будет, — вновь засомневалась Лизавета. — Вы дама из благородных, а у нас скромненько, да и… В первом номере жених-приказчик с девицей проживают. Сомнительные жильцы, вот только…
— Вот только иных сейчас и вообще не сыщешь, понятное дело. Платят хоть исправно? — заинтересовалась л-племянница.
— Как сказать, — вздохнула экономка.
— Ничего, будут безобразничать, я взвизгну, — решила Лоуд. — Верно я говорю, тетя?
— Люда, ты знаешь, я скандалов не терплю, — напомнила Катрин.
Видимо, тон был слишком, гм, не вдовий — Лизавета вздрогнула.
— Какие скандалы?! Откуда?! — л-племянница подхватила корзину и сундучок, устремилась к входной двери. — Я в номер! Самовар-то будет? Ой, сколько дел, а я ж еще в синематограф хотела.
— Вы на Людмилу внимания не обращайте, — доверительно попросила Катрин. — Безотцовщина, воспитание ужасное, но, в сущности, добрая душа, хотя и шумная. Ох, дал бог племянницу. Ах, пусть и троюродная, но все же родная кровь.
— Я понимаю, — робко закивала экономка. — Живите. Не «Астория», но клопов у нас нет!
— Вот это главное, — Катрин вздохнула, погладила девочку по серым волосикам:
— Нина, значит? Хорошее имя. А наша на годика два помладше будет. Скучает, уж, наверное…
Переходя по улице к узкой двери «номеров», Катрин подумала, что мама Ниночки на редкость не подходит характером к хлопотливой должности управляющей мини-гостиницей. Тут в кармане передника заряженный «бульдог» нужно носить, а жильцов пинками периодически воспитывать.
На крутой лестнице оказалось темновато, а стоило начать подниматься, как стало еще темнее. Катрин глянула наверх — на верхней площадке стоял бухой взъерошенный джентльмен — судя по виду, не просохший со вчерашнего.
— У, ты какая… — пошатываясь, отметил абориген.
— Сударь, застегните брючата и свалите в комнату, — посоветовала вдова. — Иначе…
Она пояснила, что будет иначе — слушатель, похоже, понял не все, но счел за благо исчезнуть.
— А что мы так сразу и материмся? — заинтересовалась лежащая на кровати оборотень.
— Сосед мне не глянулся. Удобно?
Лоуд поерзала на кровати:
— Не особо. Но