Октябрь, который ноябрь стр. 51
с вареньем и вафли:
— Извиняюсь, хлеба так и не завезли-с. Но с голоду пока не помрем. А я тут объясняю про хризантемы. Опять же, энта глорская-пунцовая против крымской-прибрежной, все равно, что блесна супротив донки…
— Я поняла, поняла, — поспешно заверила Лизавета, пришибленная изобилием цветоводческих тонкостей. — Как спалось, Екатерина Олеговна?
— Средненько мне спалось, — призналась Катрин, чистя яйцо. — Все о деле своем размышляю. Откажут ведь с прошением.
— Вам, тетушка?! Откажут?! Да никогда! — л-племяница негодующе взмахнула кусочком колотого сахара. — Вашим малахитовым глазкам вообще отказать невозможно. А уж по совершенно справедливому прошению… Пойдем и вытребуем!
— Да, надо идти, — «тетушка» глотнула чаю — иное дело, вполне можно потреблять напиток. — Кто рано встает…
…- у того и клюет, — подтвердила ведающая и в рыбозаготовках цветочница, со свистом всосала чай с блюдца и подскочила. — Все, идем! Лизавета, будем к вечеру, не скучайте.
Накинув пальто, шпионки вывалились из гостеприимной каморки.
— Ты чего здесь расселась и людей смущаешь? — поинтересовалась Катрин.
— Сугубо из утилитарный побуждений, — немедленно оправдалась оборотень. — Город полон опасностей, того и гляди застрочат пулеметы и бабахнут крейсера. И подрываться в такой исторический момент на пошлом примусе вообще неинтересно. Я осмотрела прибор и решила не рисковать.
— Да, это тоже верно, опасный примусок. Ну, ладно чай можно и там попить. Но фломастеры зачем?
— Светлоледя, ты чего придираешься? Эту письменную принадлежность я своим штурманам для разрисовки новых карт принесла, но фломастеры бумагу насквозь прошибают. Сугубо не картографического они назначения. А девчонка пусть малюет, жалко, что ли…
— Не жалко. Но канцпренадлежность вопиюще не аутентичная.
— И чего теперь? Тоже нашла небывалое искажение темпоральной логики. Мелочная ты, боквоедистая. Вон, у Клеопатры на стене зеркало из «Экеи» висит, и ничего, все равно великая царица. Приставила к зеркалу двух евнухов с копьями, и порядок.
— Что, действительно, «экеевское» зеркало у царицы?
— Ценник, по-крайней мере, ихний. Я ногтем поковыряла.
— Гм, ну а сама египтянка, она как?
— Вот об этом бы и спрашивала. Понятный интерес. А то «фломастеры, фломастеры»… Но про внешность красавицы я разъяснить затрудняюсь. Там макияж просто панцирный. И ногтем не поковыряешь, все ж царица, легенда, нужно уважать. Впрочем, на ней если слоями начнешь отковыривать…
— Понятно. Непонятно зачем тебя к ней занесло. Вроде не входит царица в круг твоих взыскательных научных интересов.
— Бернард попросил. Сочинял пьеску, говорит «не могу уловить атмосферу». Я пересказала что и как, посодействовала сотворению классики. Нужное дело, нам ли, педагогам, не понимать?!
Шпионки поднялись в номера.
— О, а к нам наведывались, — прошептала, доставшая ключ, Лоуд.
Действительно, на замке виднелись свежие царапины — пытались вскрыть, но не успели.
— Нехорошо, — признала Катрин, запирая дверь изнутри. — Нагловат сосед, да еще и криворукий. Ножом, что ли, ковырял?
— Сказала бы я, чем он ковырял… Некоторым глуховатым дамочкам хорошо дрыхнуть, а мне пришлось полночь слушать как решают: бариться им или идти клиентов искать? Его зовут Яцех, ее — Махдачка. Шляхецкая кровь! Шмондюки и прощелыги. Надо их того… отселить.
— Будет или грязно, или шумно, — предостерегла Катрин.
— Будет быстро, — заверила напарница. — Ты тут еще раз прикинь план аудиенции, а я займусь. Ненавижу, когда в моем белье норовят покопаться!
С бельем у оборотня-имитатора было не густо — в этом отношении Лоуд была максималисткой. Либо