Ола стр. 8
зараза!
Ну, едем?
– Однако же ежели ты и вправду решился разделить со мною и все трудности, и славу…
Едем!
Договорил он уже за воротами. Что именно – я даже и не понял. Что-то про того самого сеньора Ланчелоте. Чем-то ему этот сеньор ко двору пришелся. Не иначе родич.
Оглянулся я, вздохнул. Хорошо! Отдохнул, жару переждал, за поясом золотишко позвякивает. Если бы еще не этот…
Ладно, раз уж так выпало!
– Меня Начо кличут, ваша милость. Начо Бланко, а еще Начо Астурийцем.
Вначале показалось – не понял. Задумался, шлем свой мятый-давленый поправил.
– Поистине, Начо, Астурия – земля истинных идальго! И горд я тем, что предки мои – тоже оттуда, из славного города Овьедо…
Поглядел я на него – уже совсем по-другому. То-то мастью он такой светлый, почти как я! Астурийца узнать легко. Меня ведь потому Бланко прозвали – Белым то есть.
– Сам же я родом из Эстремадуры, из селения Охоно, что возле берега славной реки Тахо. Зовут же меня Алонсо Торибио-и-Ампуэро-и-Кихада…
Я чуть не подавился. Это что, мне все запоминать придется?
– …Однако же с недавнего времени принял я имя Дон Саладо, как и надлежит странствующему рыцарю…
Я покосился на его шлем. Дон Саладо! Хорошо еще, не Дон Сомбреро [18] .
В общем, познакомились.
Так и ехали мы рядом,
Я да он, да конь в придачу,
Да осел паскудный Куло.
Рвался к подвигам мой рыцарь,
Погонял конька-беднягу.
Мой осел спешил к кормушке,
Я один не торопился.
Я не рыцарь, я – пикаро,
Мне спешить – так только к плахе.
Прожит день – и слава Богу.
(А срубил деньгу – тем паче!)
Всех монет не переловишь,
Но за пригоршню эскудо
Можно стать и эскудеро.
А что дальше – жизнь покажет.
ХОРНАДА II . О том, как мы бросили вызов нескольким злобным великанам– Великаны же из них всех поистине наиболее зловредны! – уверенно заключил Дон Саладо, тыча в горячее небо длинным костлявым пальцем. – Однако же, Начо, колдуны тоже весьма и весьма опасны. Но – по-иному.
– Вам виднее, рыцарь, – вздохнул я, дожевывая последний кус ветчины. – Кто бы спорил, я не стану.
И действительно, спорить с доблестным идальго оказалось совершенно бессмысленно. Это я понял быстро. Как и многое другое.
– Есть еще вино, сеньор, – напомнил я. – Неаполитанское «греко». Вы бы глотнули – жарко!
Жарко! Это еще слабо сказано. Хорошо еще, мы наткнулись на эти деревья, каким-то чудом выросшие прямиком у дороги. Какой-никакой, а тенек, значит, и перекусить можно. И выпить.
На «греко» это я его раскрутил еще в «Черном петухе» (чем я барыньки хуже?). Двадцать мараведи за кувшин – помереть можно! Тем более моему идальго, кажется, было совершенно все равно, что есть и что пить. Ему все равно, но мне-то нет. Оно конечно, но двадцать мараведи! Тем более чуть ли не последние его мараведи.
Щедр оказался борец с великанами. И добр. И даже покладист – в некоторых вопросах. А вот во всем остальном…
– И пусть не говорят, Начо, что странствующие рыцари безрассудны, – между тем продолжил он, отхлебнув из кувшина и явно не почувствовав вкуса (а зря!). – Это совсем не так. И пусть не удивляет тебя, что я принимаю отнюдь