Она что-то скрывает стр. 143
Татьяна не должна была стоять на обочине – она собиралась успеть на рейсовый автобус! Однако две женщины приблизительно одного возраста и одинаковой комплекции всё-таки оказались в машине за полчаса до автокатастрофы. И только Татьяна пострадала при аварии, причём её лицо было капитально изрезано…
– Я поняла, что другого шанса не будет. И я им воспользовалась!
Нонна отстегнула ремень пассажирского сиденья, надела на ещё тёплое, но уже безжизненное запястье Татьяны свой золотой браслет с буквами «NONNA», оставила сумку и ядовито-зелёный палантин, по кайме которого весело бежали… ОЛЕНИ!
– Думаешь, это был знак?
Из сумки Нонна достала один из двух мобильников. И скрылась в лесу, чтобы, преодолев полкилометра по сугробам, доковылять до придорожного кафе…
Потом я отвезла Нонну на новую квартиру, купленную в декабре, мы обсудили план действий, и больше уже не виделись. Подруга сделала себе фальшивые документы и ринулась вон из страны. А мне досталась самая трудная оркестровая партия: надо было убедить Богдана Гынду, что одна из его пленниц не испарилась в неизвестном направлении, а действительно разбилась в машине. Насмерть. И теперь лежит в гробу.
В зале крематория Богдан задержался всего на пять минут – график деятельного бизнесмена и жестокого мафиози был расписан от и до. Богдан цепко осмотрел страдалицу. Увидел то, что на его месте увидел бы любой мужчина: знакомая причёска, знакомая одежда, браслет на руке… Лицо прикрыто вуалью, но тоже вроде бы оно самое… Я наврала Богдану, что браслет не расстёгивается… Я убедила парикмахера, что моя подруга хотела отрезать волосы и перекрасить их, но не успела – пришлось мастеру потрудиться, добиваясь нужной формы и оттенка, зато в результате получилась та же причёска, которая была у Нонны за день до автокатастрофы…
А Богдан, кроме того, строго опросил гаишников и экспертов, почитал документы, осмотрел покорёженный автомобиль… М-да-а… Одна из марионеток ускользнула из-под его влияния – и прямо на тот свет…
– Юля!
Голос Вероники вырвал меня из февральской стужи, и я мгновенно перенеслась на солнечную пражскую улицу.
– Юля, прости, что взвалила на тебя столько всего, – сказала Вероника. – Я сбежала, а ты осталась прикрывать тылы.
– Да, эти полгода превратились в сущий кошмар, – призналась я. – Трое похорон за несколько месяцев – твои, Иннокентия Михайловича и Фёдора – мало не покажется! Я чувствовала себя боксёрской грушей, по которой кто-то методично наносит один сокрушительный удар за другим… Дед Кеша умер, так и не получив квартиру, а я столько сил и нервов истратила, выцарапывая у чиновников жильё! Федя разбился на мотоцикле. И теперь мы никогда не узнаем, поплатился
ли он за статью «Рабы Богдана» или его убрали за то, что он начал ковыряться в «автомобильном деле»…
– Жаль Фёдора. Талантливый был парень.
– А ещё – смелый и бесшабашный.
– Его статья произвела на меня сильное впечатление.
– Она вызвала мощный общественный резонанс. Словно переворошили пчелиный улей. И на фоне ажиотажа, связанного с разоблачением и арестом Богдана Гынды, гибель самого журналиста осталась практически незамеченной. Так, пообсуждали в блогах пару дней, потом переключились на другое событие.
– Грустно.
– С тоской думаю о Феде. Он мог бы жить ещё долго.
– Да, Юля, нелегко тебе пришлось в последние месяцы. Трое похорон – кошмар!
– А тут ещё проклятый