Онтология лжи стр. 92
нечего сказать, что он в общем согласен со своим оппонентом в том смысле, что ему все равно, но постепенно его точка зрения начинает для него выкристаллизовываться, и только потом он объявляет, что всегда придерживался этой точки зрения: это проблема стратегии» (там же. С. 145 -146).
52
В «Отрывках и афоризмах» Чаадаева есть любопытное рассуждение, где он полемизирует с Бюффоном, допускавшим самосознание у животных. Чаадаев пишет: «Мы сами очень многому подражаем машинально, без малейшего размышления, не думая, берем привычки людей, с которыми живем, присваивая себе их движения, их ухватки и даже иногда перенимаем голос. Вот наша чисто животная Натура. <. . .> Нам очень важно знать, что человек не целый день бывает человеком. Бюффон, отнявши у них разум, дает животным какое-то самосознание, ощущение собственного бытия. Странная мысль! Я сам могу ли постоянно иметь это самосознание? Не нужно ли даже некоторое усилие, чтоб его себе напомнить? Неужели животное будет иметь качество, которое мне-то дано не во всякую минуту?» ( Чаадаев II. Я. Статьи и письма. М., 1989. С. 172-173.
53
В качестве примера успешной работы встроенного детектора по воплощению химер можно привести следующий случай. Однажды президент Египта А. Садат сказал в порыве красноречия: «Ради достижения мира я готов ехать куда угодно, даже в Тель-Авив, и договариваться с кем угодно, хоть с самим Бегином». Сказанное прозвучало, как гром среди ясного неба, — надо думать, что и для самого Садата, ибо ничто в предыдущих его выступлениях даже близко не указывало на подобное намерение. Но слово Садата (хотя оно и «не воробей») было поймано и предъявлено М. Бегином. Именно так начался «Кемп-Девидский процесс», существенно изменивший ситуацию на Ближнем Востоке и увенчавшийся вручением Нобелевской премии незадачливому говоруну, а заодно и опытному ловцу.
54
Принято считать, что несогласование мифа с законом явлений представляет собой момент слабости (и только) мифологического мышления. Между тем, без помощи контрмотивации, без воли к пересозданию мира, никогда не удалось бы удержать дистанцированный от природы плацдарм автономного законодательства разума. Если бы ребенок осваивал речевые структуры только вслед за действительным эмпирическим опытом, то его очеловечивание потребовало бы необозримого времени, а значит — стало бы невозможным.
55
Почему-то сразу всплывает аналогия из воспоминаний десятилетней давности. Друг долго приглашал меня приехать к нему в село, расписывая, среди прочих прелестей, как приятно пройтись босиком по траве. Я приехал, и мы славно провели день. Наступило время вечерней прогулки. Друг разулся и шел босиком, рекомендуя мне сделать то же самое сначала мягко, а затем все более настойчиво: «Ну почему ты отказываешься получить удовольствие? Я же хочу, чтобы тебе было приятно!» В конце концов разговор дошел до своего апофеоза. «Ты будешь снимать обувь, черт побери?!» — сказано было мне уже с нотой угрозы. Возникшая пауза, когда мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, закончилось взрывом хохота. Но кто знает? ..
56
Гегель. Феноменология духа//Гегель. Соч. Т. 4. М., 1959. С. 206.
57
По степени точности и проницательности с мыслью Гегеля может сравниться разве что следующее четверостишие О. Хайяма:
Если вдруг на тебя снизошла благодать,
можешь все, что имеешь, за правду отдать.
Но, святой человек, не обрушивай гнева
на того, кто