Опасный возраст стр. 365
я радостно бросилась к ней:
– У меня тут багаж. Добрый день, пани, я как раз въехала, что мне теперь делать?
Она подняла голову и посмотрела на меня. Возможно, мой энтузиазм – явление на границе редкостное.
– Вы едете машиной? – осведомилась она.
Я несколько сбилась.
– Нет, знаете ли, еду поездом...
Поскольку находилась я на автомобильном пункте таможенного контроля, сообщение прозвучало странновато, железнодорожная линия далеко.
– Не понимаю, что вы хотите сказать? – заколебалась таможенница.
– Ох, боюсь, я тоже не понимаю...
– Она разрешила проблему подобно немецкому таможеннику.
– Знаете, сперва пройдите паспортный контроль...
Я последовала ее совету. В это время водитель
пикапа выскочил и побежал к нашей погранчасти – ему ведь было велено сообщить обо мне. Весь взъерошенный из-за доллара, он пытался объяснить, в чем дело, – дама отстала от поезда в Берлине и потому так странно добралась до границы. От волнения он начал шепелявить сильно, и наши поняли так: везет он труп. То есть покойника. Дело житейское, всякое случается, спросили, запломбирован ли. Ответил – нет, какое там, много всего, к тому же мелкими частями.
Это уже показалось подозрительным. Обалделые таможенники начали лихорадочно соображать, где случилась ужасная катастрофа, почему им ничего не известно и кто эти мелкие части покойника собирал, вылетели они из помещения на улицу и узрели меня в черной броской шляпе. Все подтверждалось: вдова везет тело покойника мужа, ладно, но почему все-таки частями?!!!..
Уже после всех выяснений и объяснений обещали на ближайшие двадцать лет запомнить меня и приглашали приезжать почаще – такого развлечения что-то не упомнят. Напоили меня кофе и купили колбасы. А таможенный досмотр совершенно растрогал меня: разнокалиберная кладь, сваленная у подъезда, походила на цыганский табор, таможенница к нему даже не подошла, выглядывала из окна и начинала хохотать, корректируя некоторые пункты таможенной декларации.
От одной пожилой особы для другой пожилой особы я везла луковицы и корневища растений, выкопанные в саду у Алиции. Вписала полтора килограмма.
– А вы взвешивали? – осведомилась таможенница.
– Да что вы, какое там, на глаз...
Попробовала мою ручку на клочке бумаги.
– Вы этим писали?
– Ага.
– Ну так замените единицу на ноль, разрешается до одного килограмма.
Затем без особого интереса осведомилась, есть ли новые вещи. Из-за всей этой кутерьмы вези я живого слона, и то забыла бы про него. Естественно, везла много новых вещей, а вспомнила про одну.
– Знаете, – посетовала я грустно, – все перезабыла, помню только про большой пластмассовый малинового цвета горшок для младенца. Не мой, гарантирую, совсем новый...
Отцу позвонила в кредит – двадцати трех злотых и пятидесяти грошей на разговор не хватило. Он один находился на службе, остальных где-то носило. К счастью, хоть его застала.
– Папа, я в Швецке...
– Где ты? – изумился отец.
– В Швецке.
– А почему в Швецке, где это?
– На границе.
– Ты же едешь поездом. Зачем вышла в Швецке?
– Так просто. Я вовсе не вышла.
– А почему там оказалась?
– Господи прости, все равно. Отстала от поезда в Берлине и еду другим путем.
– Ничего не понимаю...
– Неважно. Потом объясню, а теперь слушай и запоминай. Правда, немного сложновато...
Мне наконец удалось упорядочить свои намерения и объяснить отцу, что приеду в Варшаву каким-нибудь поездом из Познани, не знаю каким, времени прибытия тоже