Опечатки стр. 261
по всему, лучше всего придерживаться правил и надеяться на лучшее.
Именно поэтому я – и не только я – предлагаю учредить очень мягкий трибунал, который будет заниматься проверкой фактов перед эвтаназией. Некоторые люди, в том числе я, немного нервничают, потому что правительство сможет решать, жить тебе или умереть. Но правительство не может снять с себя ответственность, чтобы не лишать защиты уязвимые группы, и это неплохой аргумент. Меня печалит, что противники эвтаназии уверены, будто ее сторонники не обдумали вопрос в мельчайших деталях и не понимают его важности. На самом деле это и есть мой главный аргумент.
Трибунал будет работать ради общественного блага и блага заявителя – жуткое слово. Он проверит, находится ли заявитель в здравом уме, тверд ли он в своем решении, страдает ли он от смертельной и неизлечимой болезни, не находится ли под влиянием третьих лиц. Чтобы продумать систему таких трибуналов, понадобятся люди поумнее меня – впрочем, таких найти нетрудно. Я бы предложил включать в их состав юриста, хорошо разбирающегося в семейном праве и научившегося понимать, что́ люди на самом деле имеют в виду, а также определять давление извне. И врача, который привык работать с тяжелыми неизлечимыми болезнями.
Противники эвтаназии говорят, что нужно защищать уязвимых людей, как
будто всем остальным это неочевидно. Вообще не существует доказательств – а их искали – того, что родственники уговаривали больных или стариков прибегнуть к эвтаназии в любой стране, где она легальна. Не понимаю, почему у нас должно быть по-другому. Врачи говорили мне, что родственники, наоборот, постоянно умоляют их сохранить бабуле жизнь, хотя бабуля по медицинским стандартам уже считается мертвой. К тому же трибунал будет бороться со злоупотреблениями, насколько это в человеческих силах.
Я бы также предложил набирать в трибунал людей старше сорока пяти лет – к этому возрасту они уже могут приобрести редкий дар мудрости. В делах трибунала мудрость и сострадание должны идти рука об руку с законом. Трибунал также будет проверять людей, ищущих смерти по причинам, которые другим могут показаться временными и нестрашными тревогами. Осмелюсь сказать, что довольно многие люди задумывались о смерти из-за невзгод, которые впоследствии показались им ерундой. Если уж нам придется жить в мире, где допустима социально одобряемая «безвременная смерть», она должна быть тщательно обдумана.
Давайте рассмотрим для примера меня. Как я уже сказал, я бы хотел умереть мирно, слушая Томаса Таллиса в своем айподе, пока болезнь не одолела меня. Я надеюсь, что это случится не очень скоро, потому что знай я, что могу умереть когда мне угодно, каждый день немедленно стал бы для меня драгоценнее миллиона фунтов. Если бы я знал, что могу умереть, я бы жил. Моя жизнь, моя смерть, мой выбор.
Везде, где эвтаназия разрешена, она не приводит ни к каким «скользким дорожкам». Просто противники эвтаназии верят, что она откроет ворота злоупотреблениям и отбраковке больных и стариков. Но это всего лишь ночной кошмар. Этого не случится ни в одной демократической стране, если в ней не установится тирания куда более агрессивная, чем нынешняя тирания Комитета по вопросам здравоохранения и безопасности. Честно, этот аргумент – просто страшилка.
Говорят, что люди перестанут доверять врачам, зная, что врач может их убить.