Опер с особым чутьем стр. 16
вернулся, он шагнул за порог и побрел прочь из дома. Мысль о том, что можно скрыться, даже не посетила. Горин вышел через заднюю калитку, побежал направо, за угол. Тут были какие-то люди, стояли полуторки. Проходная завода была открыта, вахтер курил на крыльце. Слабая жизнь на этом предприятии все же теплилась.
– Звоните в милицию, Тургенева, шестнадцать, убийство… – прохрипел Павел. Вахтер сделал круглые глаза, схватился за воображаемую кобуру (видимо, бывший военный), что-то прокричал ему вслед. Павел вернулся в дом. «Галлюцинация» не пропала. Он еще не смирился, на что-то рассчитывал, всматривался в застывшие черты лица, тщетно искал пульс. Но все было кончено. Он сел на стул рядом с телом и оцепенел.
Через некоторое время подъехала милиция. У калитки остановились две машины, высадились люди в форме и без. О наличии второго входа пока не знали, постучали в дверь, потом бесхитростно ее выбили.
– Дурак ты, Пахомыч, – проворчал сотрудник. – Тут вторая дверь есть, и она открыта.
В спальню вошли двое с обнаженными пистолетами – капитан милиции Куренной и оперуполномоченная Кира Латышева. Павел не шевелился, только неохотно повернул голову. Пустота заглатывала.
– Вот черт… – процедил сквозь зубы Куренной. – Ведь чувствовал, когда дежурный сообщил название улицы… Давно не виделись, Павел Андреевич… – Он осекся, мрачно уставился на бездыханное тело Кати.
– Он снова над телом, – вздохнула Кира. – Это становится доброй традицией. – Она тоже замолчала, исподлобья рассматривала участников драмы – живого и мертвую. И кажется, начала догадываться, кто эта женщина.
– Что случилось, Горин? – спросил Куренной. – Это ты ее?
Павел покачал головой.
– А может, подумаешь? – предложила Кира. – Не стала тебя дожидаться, нашла другого, о чем и сообщила на свою беду. Ты впал в бешенство и задушил несчастную девушку. Потом опомнился, раскаялся, даже милицию вызвал, но… время вспять не повернуть, как говорится. Облегчи же нам задачу, Горин. Самому же легче станет.
– Я не убиваю людей гитарной струной… – прошептал Павел.
– А чем ты их убиваешь? – оживилась Кира.
– С чего решил, что это гитарная струна, если непричастен к преступлению? – насторожился Куренной.
– Да нет, все правильно, – над телом склонился невысокий пожилой мужчина – медик-криминалист, – струна и есть. Семи пядей во лбу не надо. Зэки раньше делали такие удавки – длиной сантиметров семьдесят, на концах деревянные ручки для удобства пользования. Работает безотказно. Жертву можно оглушить, чтобы не сопротивлялась, накинуть струну на шею и затянуть… Девушку, кстати, оглушили – наблюдаю небольшое фиолетовое пятно на левом виске. В противном случае она бы стала кричать, вырываться… Вы трогали тело, молодой человек? Жертва лежала на кровати?
– Трогал… Она на полу лежала…
– А вот это напрасно. – Медэксперт покачал головой. – Говорят, вы бывший милиционер, должны знать, что на месте преступления нельзя ничего трогать, передвигать или переставлять.
– Виноват, доктор, думал она еще жива… Больше ничего не трогал…
Пошатываясь, он вышел из комнаты, прислонился к косяку. Куренной выразительно кивнул одному из оперов: проследи, чтобы не сбежал. Допускают, что он убийца? Впрочем, всякое бывает в жизни, такое тоже бывает. Милиция работала в доме. Павел сомнамбулой бродил по горнице, посидел на кухне. Отрешенный взгляд блуждал по предметам интерьера. Все здесь было чужое, после смерти родителей Катя обстановку не меняла. Глиняные горшки на печи, салфетки, занавески. Кухонные тумбы стояли