Опер с особым чутьем стр. 83
баржи гонял, потом в Суходолье переехал – это под Псковом, там у него сестра, немцы деревню дотла сожгли. Деньги мужику нужны, чтобы дом отстроить.
– Надолго во Вдовин прибыли?
– До снега, раньше уехать не получится. Такими темпами ни хрена не заработаем. Не отменили еще деньги в стране, верно? А как народу жить без этих проклятых бумажек?
– В город ходите?
Буковский пожал плечами.
– Ну, ходим. Толпой не валим, так, по одному, по двое. Ночами не жарко, приходится печку топить, ветра тут лютуют… Нет ничего интересного в вашем городе, только пятки напрасно сбиваем. В магазин зайдешь, еще куда. Танцы – для молодых, в кино – всякая ерунда трофейная. Не до развлечений, в общем.
Павел шел последним, присматривался. Куренной разговаривал с Буковским, остальные волокли ноги к бараку. Иногда оглядывались, одаривали неласковыми взглядами. Этих людей можно было понять. Чужаков нигде не любят. Чужаков с корочками РКМ – тем более. Что на уме у милиционеров? Люди вели себя сдержанно, открытого недовольства не проявляли. Коренастый малый открыл ключом дверь барака, народ потянулся внутрь.
– Зайдем? – спросил Куренной. – Да вы не пугайтесь, просто глянем на быт советских мореходов. Вдруг краденую тушенку под кроватью найдем?
Он вроде пошутил, но шутка не понравилась. Буковский сделал раздраженную мину – ладно, ищите свою тушенку. В бараке было просторно, в остальном – ничего хорошего. Окна, заклеенные изолентой, дребезжали от ветра. Мыть полы в привычку не входило. Заправлять кровати – тоже проявление дурного тона. Вещи валялись где попало – снасти вперемешку с фуфайками, недоеденными продуктами. По столу рассыпались крошки, костяшки домино. Среди препятствий лазили жирные тараканы. Их, похоже, специально разводили. Людей они игнорировали. Но вот пустые бутылки под окном были выстроены ровно, в две шеренги – как военные на параде. Задерживаться в этом вертепе явно не стоило. Возникло странное ощущение, что этот бардак создают намеренно – для таких вот редких посетителей. Впечатления бродяг эти люди
не производили – основательная, целеустремленная публика. Прощание вышло скомканным, руки не жали. Народ отворачивался. Буковский для приличия что-то буркнул: в духе «ждем с нетерпением нашей следующей встречи».
Оперативники направились к берегу, где оставили машину. Спина чесалась. «Это ладно, – думал Горин, – пусть смотрят. Лишь бы стрелять не начали».
Ветер усилился, волны с остервенением выбрасывались на берег. Качался баркас, пришвартованный к пирсу. В машине за закрытыми окнами было тепло и уютно. Сразу бросились окуривать тесный салон.
– Так себе публика, – признался Куренной, – но на убийц вроде не тянут.
– Иногда и не убийцы убивают, – покосился на него Горин.
– Ты еще пофилософствуй, – поморщился капитан.
– Могу, – улыбнулся Павел. – Публика не очень, согласен, замкнутые, себе на уме. А предыдущие студенты чем лучше? Живут в своем мире, неохотно пускают в него посторонних. Вроде нормальные, слова произносят правильные, а кто сейчас этого не делает? Эти тоже – фронтовики, пострадали за Отечество, а смотришь на них – и мурашки по спине ползут. В каждом человеке есть что-то темное. Да и хорошее, наверное, есть – только глубоко закопано.
– Глубоко, – согласился Куренной. – Иногда проще пристрелить, чем раскапывать эту яму. – Он засмеялся, завел двигатель. – Поехали, нам еще с военизированной шпаной пообщаться надо.
Глава 12
Усиливалось беспокойство: в банде дураков не держат; если ходят милиционеры и