Операция «Зеркало» стр. 76
из машины, подняв воротник пальто. У бетонного ограждения, спиной к ветру, стоял человек. Заметив меня, он направился навстречу. Это был Серов. Он прибыл исключительно по личной инициативе.
Подполковник подошел ближе, достал из кармана и протянул мне стандартную армейскую флягу. Я сделал хороший, долгий глоток. Теплый коньяк обжег горло, прокатился вниз и осел в желудке правильным теплом, вытесняя предстартовый мандраж. Я вернул флягу Серову.
Он молча выпил, крякнул и выдохнул облако пара в морозное небо. Закрутил крышку.
— Болтон улетел, — тихо сказал он, глядя на транспортник. — Все прошло чисто. Ты их сделал, Витя. Мы их сделали.
— Присматривай тут за процессом. Чтобы политики не спустили нашу работу в унитаз.
— Удержу. За это не думай. — Серов посмотрел мне прямо в глаза.
Передо мной стоял друг, который понимал, куда именно я отправляюсь под чужим именем.
— Ты там за собой присматривай. Афган — это не московские переулки и не музеи. Там пули настоящие. Геройствовать не лезь.
— Я контрразведчик, а не штурмовик. Разберусь, — я коротко усмехнулся.
Двигатели Ан-12 взревели, переходя на новые обороты. Экипаж готовился к выруливанию на взлетно-посадочную полосу. Тянуть было некуда.
Мы не стали обниматься — это было не в наших правилах. Мы просто пожали друг другу руки. Жестко, крепко. Намертво сцепив пальцы, как люди, которые вместе прошли по самому краю и прекрасно понимают, что эта встреча может оказаться последней.
— Земля круглая, Витя. Свидимся, — произнес Серов, не разжимая руки.
— Обязательно. Бывай, Юрий Петрович.
Я разжал пальцы, подхватил чемодан и пошел по припорошенной снегом бетонке к опущенной рампе самолета. Я не оглядывался, но спиной чувствовал, что Серов так и стоит на ветру. Он не уйдет, пока борт не оторвется от земли.
К августу 1985 года я окончательно сросся со своими новыми установочными данными. Капитан Виктор Сергеевич Синица, сотрудник Представительства КГБ СССР в Демократической Республике Афганистан.
Мой кабинет располагался на втором этаже охраняемого комплекса. Окно было наполовину закрыто тяжелыми бронированными жалюзи. Снаружи монотонно, как сердцебиение военной машины, гудели мощные дизель-генераторы, обеспечивающие здание автономным питанием.
Я сидел за металлическим столом, покрытым ровным слоем утренней пыли. Передо мной лежала стопка свежей советской прессы, доставленной ночным спецбортом из Москвы, и папка с перехватами западных информационных агентств. Для обывателя это была просто бумага. Это была сухая фактура, фиксирующая результаты операций «Симбиоз» и «Зеркало».
Я развернул передовицу «Правды». Текст был написан сухим, канцелярским языком партийных постановлений, но фиксировал кардинальную смену экономического курса.
«…Пленум ЦК КПСС постановил признать итоги Уральского энергетического эксперимента фундаментально успешными. Начат процесс масштабного развертывания проекта на территории Сибири и Дальнего Востока…»
Я пробежал глазами по колонке цифр. Реакторы на быстрых нейтронах БН-800 официально вводились в серию. Госплан начал прямую интеграцию с узлами Общегосударственной автоматизированной системы (ОГАС). Экономика перестраивалась на ходу. Энергетический профицит позволил государству зафиксировать цены на внутреннем рынке и начать масштабную реиндустриализацию, не оглядываясь на мировые нефтяные котировки. Машина заработала так, как мы рассчитывали.
Но главная победа крылась не в передовицах «Правды». Она находилась в красной папке, где лежали переводы свежих статей из The Washington Post, The Times и Der Spiegel.
Я открыл сводку. Риторика Запада