Опрокинутый мир стр. 196
бы по крайней мере подождать до рождения ребенка.
— Меня вынудили подчиниться приказу. Это расценивалось как важная часть моей подготовки.
Виктория понемногу совладала с собой, слезы полностью смыли ее первоначальную и, быть может, напускную антипатию ко мне, и мы обрели способность говорить, не теряя логики. Она подняла рассыпанные бумаги и убрала их в ящик. Я опустился на стул у стены.
— А знаешь, системе гильдий скоро конец, — заявила она.
— Ну уж, не преувеличивай.
— Систем разваливается. И ее надо сломать до конца. Да оглянись вокруг — сам видишь, насколько все изменилось. Каждый волен выйти за пределы Города когда угодно. Ясное дело, навигаторы будут цепляться за старое, потому что живут в прошлом, но мы…
— Не такие уж они твердолобые, — возразил я.
— Можешь не сомневаться, они постараются вернуться к секретности и угнетению, как только сумеют.
— Ты ошибаешься, — произнес я тихо и твердо. — Точно знаю, что ошибаешься.
— Допустим, ошибаюсь. И все равно нужны и другие перемены. В Городе не осталось никого, кто бы не понимал, что наша жизнь под угрозой. Мы крадемся по земле исподтишка, как воры, и тем самым лишь умножаем угрозу. Пришла пора, наконец, остановиться.
— Виктория, ты просто не…
— Ты только взгляни на разрушения! Убито тридцать девять детей! А убытков и не сосчитать!.. Неужели ты веришь, что мы способны уцелеть, если местные будут нападать на нас снова и снова?
— Все улеглось. Мы контролируем обстановку.
Она покачала головой.
— Не так уж важно, как обстоит дело сию минуту. Я говорю о перспективе. Все наши беды оттого, что Город перемещается. Это само по себе чревато опасностями. Мы вторгаемся на земли, принадлежащие другим, мы покупаем рабов, чтобы они настилали рельсы, мы вымениваем женщин и заставляем их спать с людьми, едва им знакомыми. И все ради того, чтобы Город двигался, двигался, двигался…
— Город не может остановиться, — заявил я.
— Вот-вот! Ты уже стал частью системы. Всегда одно и то же, всегда это тусклое, сухое заявление, и никто даже не пытается взглянуть на вещи шире. Город должен перемещаться, Город должен перемещаться… Почему? Разве движение может быть аксиомой?
— Это аксиома, Виктория. Мне известно, что будет, если Город остановится.
— И что же такое будет?
— Город будет разрушен, и мы все погибнем.
— А чем ты это докажешь?
— Ничем. Но мне известно, что это так.
— Убеждена, что ты заблуждаешься, — ответила Виктория. — И не я одна. Буквально вчера и позавчера я слышала, и не раз, как о том же говорили другие. Люди умеют думать сами, без подсказки. Они побывали за Городом, осмотрелись вокруг. Мы жили бы в мире и покое, если бы не риск, который мы навлекаем на себя сами.
— Но послушай, — вставил я, — зачем нам рассуждать о таких общих проблемах? Я хотел поговорить о нас с тобой.
— Одно вытекает от другого. То, что случилось с нами, неразрывно связано с обычаям Города. Не будь ты гильдиером, мы с тобой могли бы ладить и по сей день.
— Как ты думаешь, есть еще хоть какая-нибудь надежда?..
— А ты бы хотел?
— Не уверен, — честно признался я.
— Это попросту немыслимо. Для меня, по крайней мере. Я не могу примирить свои убеждения с твоим образом мыслей. Мы ведь пробовали, но система