Опрокинутый мир стр. 203
огнем.
Я провел два дня вне Города с путевыми бригадами, снимающими уцелевшие звенья рельсов на южном берегу реки, затем меня вызвал Клаузевиц.
В сущности, я не бывал в стенах Города очень давно, час-другой по возвращении из экспедиции не в счет — и даже не успел доложить руководителям гильдии о своих наблюдениях. Насколько я мог судить, чрезвычайное положение перечеркнуло все формальности, и конца ему пока не предвиделось: атаки туземцев повели к серьезным задержкам, оптимум отодвигался все дальше и дальше, — в общем, я никак не ожидал, что меня отзовут с путевых работ по какой-либо причине.
У тех, кто работал на путях, состояние безумной спешки сменялось безысходным отчаянием. Звено за звеном рельсы вытягивались на север, к проходу между холмами. Но куда девалось чувство раскованности и свободы, скрашивавшее мне когда-то первые тяжкие дни практики?! Да, теперь я осознавал мотивы, вынуждающие Город к неустанному перемещению, — но людям было не до мотивов, людям было даже не до туземцев, — они просто стремились выжить, любой ценой выжить во враждебном окружении. Путевые бригады, стражники, движенцы — все мы боялись новых атак, но никто ни словом не обмолвился о необходимости нагнать оптимум или о страшной опасности, надвигавшейся на нас из прошлого. Город находился в кризисном положении.
В стенах Города также произошли очевидные перемены.
Погасли яркие светильники, исчезли стерильная чистота коридоров и атмосфера всеобщей четкости и порядка.
Лифт вышел из строя. Многие двери были заперты наглухо, в одном из коридоров напрочь обвалилась стена — наверное, после пожара, — и каждый заглянувший сюда мог без помех наблюдать, что творится снаружи. Мне вспомнилось, как возмущал Викторию режим секретности, установленный гильдиерами, — теперь этому режиму, без сомнения, пришел конец.
Мысль о Виктории причинила мне боль: я еще не успел толком разобраться в том, что случилось. За срок, промелькнувший для меня как несколько дней, она предала забыла, забыла, как мы понимали друг друга без лишних слов, и начала новую жизнь, в которой мне уже не было места.
С момента возвращения я еще не встречался с ней, хотя не приходилось сомневаться, что весть обо мне достигла ее ушей. Пока не миновала внешняя угроза, мне все равно было с ней не свидеться, да я, пожалуй, и не хотел этого. Сперва надлежало разобраться в себе. Тот факт, что она ждет ребенка от другого, — мне не преминули сообщить, что он администратор из службы просвещения по фамилии Юнг, — вначале не слишком задел меня просто потому, что я в него не поверил. Уж очень недолго, по собственным меркам, я отсутствовал, а такого рода события требуют времени…
Даже найти дорогу к штаб-квартире верховных гильдий оказалось нелегким делом. Внутренняя планировка Города стала иной, незнакомой.
Повсюду меня окружали толкотня, гвалт и грязь. Каждый свободный квадратный ярд был отдан под временные спальни, и даже в коридорах лежали раненные. Часть стен и переборок была разобрана, а у входа в штаб-квартиру верховных гильдий — там, где раньше размещались удобные, заботливо обставленные комнаты отдыха для гильдиеров, — приютилась построенная на скорую руку кухня.
И над всем этим витал неистребимый запах горелой древесины.
Город бесспорно стоял на пороге коренных реформ. Сама традиционная система гильдий распадалась на глазах. Многие горожане уже поменялись ролями: