Опрокинутый мир стр. 252
Он поспешил к куче снаряжения и принялся второпях навьючивать лошадь. Элизабет с недоумением следила за ним. Кое-как распихав снаряжение по седельным сумкам, он повернул лошадь и вывел ее на берег. На самой опушке леса он оглянулся.
— Извините меня. Я, наверное, кажусь вам грубияном. Все дело… все потому, что вы так не похожи на остальных.
— На остальных?
— На жителей этих мест.
— Это что, плохо?
— Нет, конечно. — Он обвел взглядом оба берега, словно надеялся найти там повод задержаться. И вдруг вообще раздумал уезжать и привязал лошадь к первому же дереву. — Могу я попросить вас об одном одолжении?
— Разумеется.
— Вы не будете возражать… Не позволите ли мне нарисовать вас?
— Нарисовать?..
— Ну да… Я сделаю беглый набросок. Боюсь, я не слишком хороший художник, не очень-то опытный. Но когда я бываю здесь, на севере, я люблю делать зарисовки того, что вижу.
— Именно этим вы и занимались, когда я подошла к вам?
— Да нет. То была карта. А я имею в виду зарисовки, настоящие зарисовки.
— Будь по-вашему… Вы хотите, чтобы я позировала?
Он порылся в одной из седельных сумок и извлек на свет пачку разношерстных листков. Элизабет успела заметить, что на каждом листе был какой-то карандашный рисунок.
— Нет, нет. Просто оставайтесь там, где стоите. Только повернитесь чуть иначе, пожалуйста… ближе к лошади.
Гельвард присел на берегу, пристроив листки на коленях. Элизабет была сбита с толку неожиданным поворотом событий и даже как-то оробела, что вообще-то было ей отнюдь не свойственно. Мужчина время от времени бросал на нее цепкие взгляды. Чтобы лошадь не беспокоилась, Элизабет обняла ее снизу за шею.
— Вы не можете держаться прямее? — вдруг спросил Гельвард. — Повернитесь ко мне… вот так…
Элизабет оробела еще больше — и внезапно поняла, что ей навязали неестественную, крайне неудобную позу. Он рисовал и рисовал, хватая один листок за другим. Она понемногу расхрабрилась и перестала обращать на него внимание, лаская лошадь. Потом он попросил ее сесть в седло, но ей это уже порядком надоело.
— Можно мне посмотреть, что у нас получилось?
— Я никому не показываю свои рисунки.
— Ну пожалуйста, Гельвард. Меня еще никогда не рисовали.
Он порылся в пачке листков и отобрал три из них.
— Не знаю, понравится ли вам…
Приняв листки, она невольно воскликнула:
— Боже, неужели я такая тощая!
— Отдайте обратно! — вспылил он.
Она отбежала на несколько шагов и быстро просмотрела все рисунки. Нетрудно было догадаться, что изображенная на них женщина именно она, но пропорции были какими-то необычными. И она сама, и лошадь выглядели очень высокими и худыми. Это производило впечатление не то чтобы отталкивающее, но, за неимением более точного слова, странное впечатление.
— Прошу вас… отдайте.
Она вернула рисунки, он присоединил их к пачке и, резко повернувшись, зашагал к опушке, туда, где привязал свою лошадь.
— Я вас обидела? — спросила Элизабет.
— Не обидели, просто не надо было вам их показывать.
— По-моему, они превосходны. Только… только это, оказывается, нелегко — увидеть себя как бы чужими глазами. Я же говорила вам, что меня никогда не рисовали.
— Вас трудно рисовать.
— А можно взглянуть на другие рисунки?
— Вам будет неинтересно.
— Послушайте, я делаю это вовсе не для того, чтобы погладить вас по шерстке. Мне и