Орел девятого легиона стр. 130
двух слов в каком-то дурацком деловом письме от твоего дяди моему про новый городской водопровод. Я ждала-ждала, а теперь ты нисколько не рад меня видеть! Ну так и я нисколько не рада тебя видеть!
— Ах ты, маленькая фурия! — Марк схватил ее за запястья, прежде чем она успела убежать, и повернул ее к себе лицом. Он тихонько засмеялся: — Да нет, я рад тебя видеть. Ты даже не представляешь, Коттия, до чего я рад…
Она подергала руки, пытаясь вырваться, но, услыхав последние слова, затихла и подняла на него глаза.
— Да, теперь рад, я вижу, — недоуменно произнесла она. — А почему ты не был рад перед этим?
— Ты мне показалась чужой.
— Да? — Как-то неопределенно отозвалась Коттия. Потом, помолчав, спросила с тревогой: — А где Волчок?
— Подлизывается к Сасстикке, чтобы получить кость. Он делается обжорой. Она с облегчением вздохнула:
— Значит, с ним все было в порядке, когда ты вернулся?
— Он был очень худ. После твоего отъезда он не желал ни от кого брать пищу. Но теперь все в полном порядке.
— Я этого и боялась, что он будет капризничать. И из-за этого тоже я не хотела ехать в Акве Сулис. Но я не могла его взять с собой, Марк, право, не могла. Тетя Валария ни за что бы мне не разрешила.
— Ну, еще бы, — губы Марка дрогнули в улыбке; он представил себе, как отнеслась бы Валария к предложению взять с собой на модный курорт волка.
Они уселись на плащ Марка, расстеленный на мокрой мраморной скамье, и после короткой паузы Коттия спросила:
— Нашел ты орла?
— Нашел, — Марк повернул к ней голову.
— Ох, Марк, как я рада! Ужасно рада! И что же дальше?
— Ничего.
— А как же легион? — Она вгляделась в его лицо, и сияние на ее личике потухло. — Значит, нового Девятого легиона не будет?
— Не будет.
— Марк, как же так?.. — начала она и осеклась. — Нет, я не стану расспрашивать.
Он улыбнулся:
— Как-нибудь я тебе все расскажу.
— Я подожду, — отозвалась она.
Они сидели рядом и изредка перебрасывались словами, но больше молчали; иногда они быстро, с улыбкой, переглядывались, но тут же отводили глаза. Они вдруг стали стесняться друг друга. Марк сообщил ей, что Эска больше не раб, и думал, что она удивится. Но она не удивилась и только заметила:
— Да, Нисса мне говорила, когда вы уехали, и я порадовалась за вас обоих.
Они опять замолчали. За спиной у них среди раскачивающихся голых веток дикой груши запел дрозд, ветер подхватил песенку и швырнул вниз. Они одновременно обернулись и посмотрели на певца с шафранно-желтым клювом, качающегося на фоне холодной небесной голубизны. Марк сощурился от яркого солнца и тоже засвистел, а дрозд, кланяясь вместе с веткой, словно отвечал ему, раздувая в экстазе горлышко. Затем на солнце вновь набежало облако, и яркий мир погас.
В тот же момент они услыхали стук копыт по мокрой мостовой — по улице шла лошадь, потом остановилась — то ли перед их домом, то ли перед соседним, Марк не разобрал.
Дрозд еще продолжал заливаться, но когда Марк взглянул на Коттию, лицо ее омрачало не только набежавшее облако.
— Марк, что же ты теперь будешь делать? — спросила она.
— Теперь?