Орел и Волки стр. 211
лучше умереть на месте, чем вдруг разрыдаться перед своими солдатами, вне зависимости от того, оправданны эти рыдания или нет.
Он снова сглотнул слюну, сжал челюсти и поднял глаза.
— Волки распущены. Вы должны оставить оружие и снаряжение здесь, а после покинуть территорию базы. Мне… мне очень жаль.
Несколько мгновений растерянные, не верящие своим ушам люди молча смотрели на него. Первым решился заговорить Мандракс:
— Командир, здесь, должно быть, какая-то ошибка. Не может быть, чтобы…
— Никакой ошибки! — бесцеремонно оборвал его Катон, не позволяя себе выказать ни малейшей доли сочувствия. — Оружие и доспехи на землю! Это приказ!
— Но… командир?!
— Выполнять! — рявкнул Катон, увидев, что легионеры оставили тренировки и понемногу подтягиваются к Волкам. — Разоружиться! Немедленно!
Мандракс открыл было рот, чтобы возразить, но стиснул зубы и покачал головой. Катон шагнул к нему и шепотом произнес:
— Мандракс, выбора нет. Мы должны сделать это сами, пока нас не принудили. — Он еле заметным кивком указал на легионеров. — Ты должен подать всем пример.
— Я? — вопросил изумленно Мандракс.
— Да, — прошипел Катон. — Ни твоя кровь, ни кровь твоих соплеменников не обагрит мои руки. Во имя всех ваших милосердных богов, сделай это!
— Нет.
— Если откажешься ты, откажутся и другие.
Мандракс с болью в глазах воззрился на центуриона, потом перевел взгляд на внимательно наблюдавших за ними легионеров, помолчал, размышляя, и наконец кивнул. Затем знаменосец вытащил меч из ножен и демонстративно вонзил его в землю у ног Катона. Последовала короткая пауза, прежде чем первый из воинов-атребатов положил наземь копье и щит и принялся расстегивать ремешок шлема.
Остальные последовали его примеру, и в конце концов все туземные воины сложили оружие и снаряжение к ногам своего командира. Но они не покинули строй и теперь стояли перед Катоном в одних туниках.
Катон напряженно выпрямился и севшим голосом отдал последний приказ:
— Когорта распущена… Разойдись!
Люди повернулись к воротам, что вели в Каллеву. Некоторые из них раз или два оглянулись, потом медленно побрели за своими товарищами. Мандракс остался, продолжая вздымать над собой штандарт Волков. Он, застыв, как статуя, смотрел на Катона, и ни тот ни другой не знали, что сказать. Да и о чем было им говорить? Между ними пока еще существовала связь понимания, роднящая людей, сражавшихся плечом к плечу, но все прочие связи уже разрывались и не подлежали восстановлению в будущем. Наконец Катон медленно поднял руку и протянул ее Мандраксу. Знаменосец опустил взгляд, кивнул, подался навстречу и сжал Катону запястье.
— Славное было время, римлянин. Мы неплохо повоевали.
— Да, время было чудесное, — отозвался Катон со слабым кивком. — Я не забуду когорту Волков.
— Я тоже.
Мандракс разжал пальцы, его рука упала, повиснув вдоль тела. Потом он поднял глаза на золоченую волчью голову, посверкивавшую вверху.
— Могу я оставить это себе?
Вопрос удивил Катона.
— Конечно. Разумеется, можешь.
Мандракс улыбнулся:
— Ну, тогда прощай, центурион.
— Прощай, Мандракс.
Знаменосец повернулся, положил древко штандарта на плечо и медленно зашагал к отдаленным воротам.
Катон проводил его взглядом, ощущая пустоту, стыд и презрение к себе, как к орудию чужих непомерных амбиций. Когда Мандракс покинул территорию базы и пропал из виду, сзади послышались торопливые, приближающиеся шаги.
— Катон, Катон, паренек…
Запыхавшийся Макрон встал рядом с другом. Он сиял.
— Слушай, отличная новость…