Осеннее солнце стр. 259
в Каспийское море. Донки закинуты, все семь штук.
Наш дом, окруженный садом, яблоками, терном и вишней. Тыква вымахала с «ижевскую» люльку, подперла справа стену. Поленница из кабачков. Заросли укропа. Помидоры «пальчики».
А холм… Холм, похож на шлем Святогора. Застрял он здесь, в лесах и болотах, спит, и лишь шапка его торчит, и вряд ли он проснется.
Рисовал часа два, не заметил времени, мама обедать позвала. Она не стала заморачиваться растопкой-плиткой и приготовила окрошку. Лук, укроп, петрушка, вчерашняя картошка, огурцы, квас с яблочным уксусом и горчицей, есть не особо хотелось, но я окрошку люблю, так что съел две миски.
Можно было пойти… Пойти погулять, посмотреть на колодец, посмотреть на дуб, на колокол…
Никуда вот только не хотелось. Это окрошка, после нее всегда спать хочется, и лето прошло. Вчера еще День Защиты детей, а сегодня Яблочный Спас, и моргнуть не успели.
Смотрел в окно, наверное, час. Ветер качал деревья, яблоки стукались друг о друга и в стену, сад был наполнен движением и веселым весенним светом, как в начале лета. Плохо, свет был как в начале лета, а настроение нет, и смотреть на этот свет не хотелось.
Заглянул к маме. Она старательно чистила швейную машинку. Пахло машинным маслом и палеными валенками. Вышел из дома.
Солнце перегнуло далеко за полдень, а я все не знал, чем заняться, сидел на ведре под вишней, строгал корень, тоже вишневый, от старой вишни. Захотелось вишневую ложку сделать, чтобы есть мед вишневой ложкой.
Я, кажется, боялся. Вернуться туда, в лес. Приду, а колокола не увижу. Выкопали. Подогнали через лес «буханку», или квадр, забагрили лебедкой, затянули в волокушу и утащили. И дуб. Зацепило сухой ночной грозой, раскололо молнией до корня, ну или исчез. Прибежал бы я туда, на дубовую поляну, а дуба нет, ушел. Не сгорел, не спилили, исчез, перешел за дальние гривы. А колодец пиявочный высох и обвалился сам в себя, тайные тропы затянулись мхом и снытью. Ну да, пропустил, не нашел. Тропу, ведущую к логу. Надо было пробовать в туман, точно. Недаром же название такое, путь открывается в дни тумана, надо только пройти, Дрондина права. Но думал, времени еще полно, да и искать не спешил, а оно все раз – и закончилось. И почти темно.
Темно. В августе в полседьмого уже темно. День закончился, я его не и не заметил.
Я достал свечки, зажег, но стало еще хуже. Со свечкой мир за стенами дома окончательно исчез, ветер остыл и больше не перекатывался через холм, яблоки замолчали, в траве вдруг проснулась бестолковая тля и энергично заскрипела, заскрипела, и хлоп – замолчала, а я подумал, что ее зашибло яблоком. Я дунул, пламя погасло, но в сумерках еще долго моргал красный огонек, сворачивалась в пружину синяя нитка дыма, пахло воском и горелым фитилем.
В доме тихо, мама, кажется, ушла. Или уснула. Мне бы тоже уснуть. Я некоторое время смотрел в окно, лег на диван. Часы, ходики с кукушкой, еле слышно. В них позатем самым жарким летом заклинило шестерни, дверца рассохлась, а кукушка угорела в своей треугольной будке, стрелки запнулись друг за друга и вовсе слиплись, и между цепочками наладил паутину паук.