Ошибка резидента стр. 372
на пароходе меня больше одного раза в лицо не видел. А на паспорте фото твое. Я ни разу на берег не сходил. И вообще сейчас, наверное, пограничники в паспорта не очень-то внимательно вглядываются — погода такая…
— Как меня зовут?
— Карл Шлехтер.
— Кто я такой?
— Художник из Гамбурга.
— Подходяще.
— Послушай, что тут у тебя произошло? — спросил Уткин. — Такую горячку пороли, гнали меня сюда как на пожар.
— Лишние вещи говоришь, — жестко осадил его Тульев. — Ты сюда надолго?
— А это не лишнее?
— Ладно. Квиты.
— Где рация?
— Подробный план у тебя в кармане. Там все описано.
— Трудно здесь?
— Узнаешь сам. Зачем тебя заранее пугать или, наоборот, успокаивать. Прыгнул в воду — плыви, а то утонешь… Скажи лучше, каков порядок прохода на судно.
— Это просто. Сдаешь пограничнику пропуск, получаешь паспорт, и все.
— Когда отваливает посудина?
— В девять утра завтра.
— В советские порты заходит?
— Прямо на Босфор.
— Хорошо.
Помолчали. Тульев, плотно прикусив мундштук папиросы, смотрел на размытые дождем, похожие на обсосанные леденцы разноцветные огни рулежных дорожек и взлетной полосы, редким пунктиром расчертившие раннюю темноту вечера. Уткин не мог уловить по его лицу, о чем он сейчас думает. Казалось бы, человек должен радоваться, а он словно окаменел.
— Долго здесь пробыл? — спросил Уткин совсем тихо.
— Три года.
Уткин посмотрел на погасшую папиросу Тульева.
— Давай мне твое курево — на пароходе советские папиросы тебе ни к чему.
Тульев неожиданно улыбнулся.
— Верно. А я и не подумал.
Он вынул пачку «Казбека». Уткин закурил и сказал:
— У меня в каюте есть американские сигареты.
— Номер каюты какой?
— Семнадцатая, по правому борту. Да Круг тебе покажет, он по соседству.
Еще постояли молча, а затем Тульев резко повернулся.
— Пора. Проводи меня вниз.
У выхода они подождали, пока не пришел автобус из города.
— Ну счастливо, — сказал Тульев. — Твой самолет будет, наверное, утром. Следи. Объявят рейс по радио. Или узнавай в справочном.
— Счастливо, передавай привет нашим.
Они пожали друг другу руки, и Тульев вышел под дождь. Уткин смотрел, как он быстро пересек полоску мокрого асфальта и прыжком вскочил в раскрытую дверь автобуса. Автобус тут же тронулся…
Когда Тульев доехал до центра города, дождь прекратился, и на улицах как-то сразу стало оживленно, будто людям до смерти надоело сидеть в четырех стенах.
Час он убил в кафе на Дерибасовской. Потом пешком отправился в порт. Дорогу спрашивать не было необходимости: до Приморского бульвара его довели пароходные разноголосые гудки, а там уж заблудиться невозможно.
Было еще рано. Тульев остановился на бульваре у парапета и смотрел на раскинувшийся внизу целый город на воде, прислушиваясь, как ворочается и дышит вечный работяга-порт.
Тульев спустился по лестнице, медленно подошел к воротам порта. Было без двадцати одиннадцать. Пришлось побродить, почитать расписания, объявления. В пять минут двенадцатого он издалека услышал громкий женский смех, шарканье ног. К воротам приближалась толпа туристов. По всему было видно, что они неплохо провели время.
Тульев напряженно выглядывал в толпе Виктора Круга. Его не было, и Тульев испугался. Но вдруг донесся голос Круга — он крикнул по-немецки:
— Подождите меня все у входа!
А затем Тульев увидел его. Круг просто отстал, шел позади, как пастух за стадом. Так ему было удобнее заметить Тульева