Осколки клана. Том 1 стр. 91
кровь. Меня всё-таки задело, и очередную царапину на своей шкуре я заработал, пусть и не почувствовал на адреналине. Впрочем, это «ранение» я даже обрабатывать особо не стал – просто перемотал остатками бинта, завязав их покрепче, и на этом закончил полевое лечение.
Далее следовало позаботиться, как выражался Мистерион, о приятном, то бишь о трофеях! Правда, лично я о таких милых плюшках никогда бы не забыл! Жизнь в Нахаловке давно приучила к тому, что если уж рискуешь своей шеей, то тому должна быть соответствующая награда. Полученная от того, кто на эту самую шею, собственно, и покушался. Ну а наставник ещё на самом первом занятии чётко обозначил свою позицию касательно сбора трофеев: экспроприация материальных ценностей с тел врагов – вещь обязательная, мародёрство, выражающееся в обирании трупов «своих», – без острой на то нужды не практикуемая.
По его словам, нет ничего зазорного в том, чтобы при необходимости позаимствовать нужную вещь с тела павшего в бою товарища, если ты находишься в условиях, когда это может сохранить тебе жизнь. В этом нет ничего плохого, главное, не путать покойного соратника с побеждённым недругом, чьё имущество и так твоё по всем писаным и неписаным законам.
Правда, перед этим я, вытащив из подсумка небольшой моток проволоки, тщательно скрутил руки и ноги до сих пор находящегося в бессознательном состоянии наёмника с факелом, аккуратненько перетащив его к стеночке. С этим товарищем ещё стоило поговорить, прежде чем отправлять его в бездну к Уроборосу, потому как оставлять наёмника в живых, уничтожив перед этим весь его отряд – верх глупости и проявление явное суицидальных наклонностей. Особенно, если подобный поступок продиктован жалостью.
Конечно, будь он чародеем, надёжнее было бы просто переломать ему руки и ноги, нежели полагаться на верёвки или проволоку, но так как он являлся обычным человеком, подобные меры стали бы излишней жестокостью. Последнего я на дух не переносил ещё в бытность жителем Дна, и если к убийствам и трупам довольно быстро выработал стойкий иммунитет, хотя до приснопамятного «Валялы» особой крови на моих руках не было, то вот к разнообразным любителям понаблюдать, как мучаются другие люди просто, исключительно ради самого процесса до сих пор сохраняю стойкое неприятие. Особенно после жуткого Хрустального Сада, выращенного зелёноволосой Наталией…
Вскоре рядышком с ним расположились ещё пять тел. Правда, пришлось помочь отойти в мир иной тому самому амбалу, оказавшемуся на диво живучим, даже с учётом того, что арбалетный болт качественно перебил ему позвоночник. А затем неподалёку расположил и шестое – до этого неучтённое – тело бессознательного мальчика лет девяти-десяти, старательно замотанное в явно дорогую ковровую дорожку.
Я, конечно, не медик и тем более не чаровник, но с уверенностью мог сказать, что паренёк, хотя и жив, но явно накачан какими-то веществами и очнётся нескоро. Видел я такое и не раз. Причём не шибко-то важно: получил он большую дозу снотворного или наркоты, потому как, судя по бледному лицу, покрытому испариной, и дёргающимся под веками зрачкам, если срочно не передать его специалистам, всё будет очень и очень плохо.
Цыкнув, я подошёл к своему пленнику и, ухватив его за шиворот, подтащил прямо к каналу, после чего, особо не церемонясь, окунул головой в воду.