Особое назначение стр. 6
городские библиотеки. Пояркова нигде не встретила, с неделю помаячила у входа в горняцкое общежитие, потом вдруг как-то сразу устыдилась и заставила себя выкинуть из головы этого смуглолицего парня с невеселыми глазами и упрямой складкой между бровей. Рассказать кому-нибудь из девчонок — не поверят! Бегает, как «фанатка» какая-нибудь за рок-звездой. Те, правда, понастырней! Своего «героя» не упустят. Могут и домой пожаловать в отсутствие жены, если таковая имеется, и с ходу в постель. А ведь соплюхи совсем! Рассказать такой, как высиживала она в читальных залах, — обхохочется. И правильно сделает! Любовь с первого взгляда с комплексом неполноценности в придачу. Дурдом по ней плачет!
Пояркова она увидела осенью, «на картошке». Девчата из медучилища и горняки оказались в одном колхозе. Кто-то где-то перепутал и направил в хозяйство сразу двух «шефов». Колхозное начальство разбираться не стало, приехали и приехали — своих на уборку гонять не надо; уладили кое-как с жильем — и в поле!
Октябрь стоял на удивление теплый, почти без дождей, по утрам в лесу и над озером клубился туман, слоями поднимался вверх и медленно таял, цепляясь клочками за верхушки деревьев. Лес был рыжий от опавших листьев, солнце просвечивало его насквозь, и становилась видна каждая паутинка в зарослях иван-чая у обочины дороги.
По вечерам они разжигали костер на берегу и пекли картошку. Прутиками выкатывали из горячей золы обугленные картофелины, перебрасывали с ладони на ладонь и вгрызались зубами в хрустящую корочку. Ели без хлеба, надорванную пачку соли передавали по кругу. Поярков, оказавшийся рядом с Ириной, вгляделся в ее лицо и сказал:
— Где-то я вас видел?
Ирина собралась было ответить, но он вспомнил сам и засмеялся:
— А-а! Девушка с чулком!
Ничего смешного в той истории с чулком Ирина не находила, но, радуясь, что Поярков заговорил с ней, тоже рассмеялась:
— Глупо получилось, да?
— Бывает и похуже, — снисходительно усмехнулся Поярков и протянул ей на раскрытой ладони ровную круглую картофелину: — Считайте, что это яблоко.
— От которого Адам с Евой вкусили? — решила блеснуть Ирина.
Поярков промолчал и отвернулся.
«Дура! — ругнула себя Ирина. — Тоже мне Ева нашлась! Куртизанка!».
Тлеющие угли залили водой, все разошлись, а она еще долго сидела в темноте, обхватив колени руками, и уговаривала себя, что ничего особенного не произошло: «Ну ляпнула и ляпнула! Подумаешь!» Но дурное настроение не проходило, с неделю Ирина сторонилась всех, вечерами у костра не появлялась, сидела одна в вагончике и грызла себя за дурость, неумение общаться, которое принимают за высокомерие, завидовала беззаботной легкости подруг и доугрызалась до того, что расплакалась. Рассердилась на себя за эти дурацкие слезы и, не дождавшись возвращения соседок по вагончику, улеглась спать. А на следующий день произошло чудо! Поярков сам подошел к ней и спросил, куда она пропала. Ирина принялась сочинять что-то про больной зуб, на что Поярков, глядя ей в глаза, сказал, что врать она не умеет. Ирина призналась, что действительно не умеет и что вообще она какая-то старомодная. На что Поярков ответил, что лучше быть старомодной чем рожать в четырнадцать лет, и потребовал — не попросил, а потребовал, — чтобы сегодня вечером она появилась на «картофельном балу». «Без