Особый отдел и тринадцатый опыт стр. 178
в Ладожском озере. Спасибо, люди добрые выловили… День после этого мне весь мир только в чёрно-белых красках виделся, но потом и зрение наладилось.
– Стало быть, заглянуть в искривлённое пространство-время не сподобились? – Полковник Горемыкин улыбнулся, не то сочувственно, не то иронично.
– На это рассчитывать не приходится. – Кондаков шутку начальника не поддержал. – По крайней мере при жизни нашего поколения.
– Фикция всё это, – добавил Ваня, которому хвалиться в общем-то было нечем. – Условный термин. Вроде преисподней.
– Да уж, подкинул нам проблем этот Филиппов. Через сто лет аукнулось. – Горемыкин прошелся по кабинету и попытался вновь включить телевизор, от которого сильно попахивало гарью.
– Дело житейское, – сказал Цимбаларь. – Мы ведь тоже не ангелы. Такого успели наворотить, что внукам и правнукам не расхлебать.
– А ведь если вдуматься, этот Филиппов гений, ничем не уступающий, скажем, Эйнштейну. – Горемыкин остановился возле окна, из которого открывался прекрасный вид на Нагатинскую пойму. – Совершил такое открытие практически на пустом месте. Знать, не оскудела русская земля талантами!
– Эти бы таланты ещё и к полезному делу приложить, – буркнул Ваня.
– Относительно личных качеств Филиппова вы, безусловно, правы, – в разговор вступила Людочка, прежде осторожничавшая. – Но его открытие, можно сказать, было подготовлено всем ходом тогдашней научной мысли. Не следует забывать, что Филиппов защитил диссертацию в Гейдельберге, где его преподавателем был великий Гильберт. Он тесно общался и переписывался с Лоренцем, Пуанкаре, Планком, Минковским, то есть с людьми, находившимися на переднем крае науки, чьи идеи впоследствии легли в фундамент квантовой механики и релятивистской физики. Его постоянным консультантом был Бертло, крупнейший специалист-взрывотехник той эпохи… Жаль, что бумаги Филиппова не сохранились. Часть их пропала ещё в девятьсот третьем году, а остальные, по-видимому, уничтожил Шестопалов, понявший наконец, какого джинна он разбудил.
– Кстати, относительно этого Шестопалова… – Горемыкин облокотился на подоконник, что-то высматривая снаружи. – Как он вышел на след открытия Филиппова?
– Вот тут начинается область домыслов, – продолжала Людочка. – Скорее всего, абсолютно случайно, что в нашей жизни бывает не так уж и редко… Сначала Шестопалов восстановил теоретическую базу, наработанную Филипповым, а потом попытался повторить эксперимент, который сам изобретатель считал неудавшимся. Естественно, делалось это без всякого злого умысла… Как известно, первой целью Филиппова, тогда ещё и не думавшего о террористической деятельности, был Стамбул, столица Османской империи, извечного противника России… Можно представить, какие чувства испытал Шестопалов, узнавший, что в день, назначенный Филипповым, только век спустя, на мирный город обрушится страшное бедствие. Он, несомненно, догадывался, чья тут вина. Когда аналогичная катастрофа, хотя и без человеческих жертв, повторилась в Крыму, иллюзий больше не осталось. Шестопалову помимо своей воли удалось сделать то,
над чем безуспешно бился Филиппов: вывести энергию взрыва из гипотетического искривлённого пространства в реальный мир. Забросив все дела, Шестопалов занялся лихорадочными поисками средства, способного предотвратить оставшиеся взрывы. Что стало причиной его душевной болезни: чувство вины, проблемы, связанные с братом-преступником, врождённые психические отклонения или нечто иное – остаётся неизвестным.
– Но ведь лаборатория Филиппова находилась в обычном жилом доме. – Горемыкин ткнул пальцем в карту Санкт-Петербурга, разложенную на столе. – Как же он умудрялся проводить там свои рискованные опыты?
– Энергия экспериментальных взрывов имела ничтожное значение. Их, наверное, можно было выполнять даже в фарфоровой ступке или в обычном жестяном ведре. Свою конечную мощь взрыв набирал