Острее клинка стр. 87
Больше до самого вечера, до десяти часов, она ничего не говорила. В десять часов она умерла.
* * *Сергей должен был ехать, но, рискуя быть арестованным полицией, остался в Женеве.
Он сидел в маленькой клетушке Плеханова и писал от имени всех, кто знал Бардину: «…на родине, за которую она столько выстрадала, — имя ее слишком громко. Сквозь заставы и цензуру, сквозь решетки и рогатки дойдет туда весть о ее безвременной кончине; да дойдет и повесть о ее жизни и страданиях. И пробудит она воспоминание о той чистой, апостольски самоотверженной девушке, которая когда-то заставляла проливать слезы умиления, — и желчью и ядом станут теперь эти слезы… Ее страдальческий образ будет жить в памяти людей и, быть может, не в одной молодой душе зажжет он жажду мести».
Ни Георгий, ни Вера, ни Фанни не торопили Сергея, они понимали его состояние.
Когда же очерк о Бардиной был отдан в типографию, Георгий положил перед Сергеем билет.
— Вы думаете, в Париже будет безопасней? — усмехнулся Сергей.
— На первое время.
— А потом?
— Потом придется перебраться в Англию.
Эта страна была единственным местом в Европе, откуда его не смогли бы выцарапать русские жандармы.
* * *Ветер свистел в снастях, как вьюга в степи. Сергей закрывал глаза и попадал на крыльцо родного дома; цепко держался пальцами за перила, а вьюга, налетая зверем, силилась оторвать его и утащить прочь. Он не поддавался ей и даже не чувствовал холода, только леденели пальцы. За спиной открывалась дверь, голос матери отчаянно вскрикивал: «Ах, батюшки, опять ты здесь!» Теплые руки брали его за плечи и уводили в дом. Сергей прижимался щекой к платью, которое пахло шерстью, корицей, свежим пирогом с жареной, румяной корочкой — такими знакомыми, вкусными запахами. Он знал, что ругать его не будут, а он через некоторое время опять улучит минутку и выскочит на темное, свистящее крыльцо…
Шхуну шатали волны, над носовой палубой взлетал бурун и рассыпался брызгами.
Из люка вылез матрос, сел на канаты рядом с Сергеем и раскрыл кулак: на бугристой, цвета старого корня ладони сверкнули две капельки. Как они туда попали невредимо, оторвавшись от буруна, сразу было и непонятно.
А когда Сергей склонился над ладонью, то разглядел, что к капелькам приделаны серебряные дужки.
— Жемчуг, — сказал матрос, и при резком крене судна его ладонь закрылась, спрятав жемчужины, как живая, причудливая раковина.
Сергей с любопытством рассматривал матроса: он был, как на старинных гравюрах, в брезентовой куртке и вязаной шапочке; толстый нос и круглая борода, а в глазах то ли пьяная тоска,
то ли сердитый вызов.
— Красиво, — сказал Сергей, чтобы не обидеть матроса.
— Покупайте. — Раковина опять раскрылась.
— Зачем? — удивился Сергей.
— Подарите невесте, — в свою очередь удивился матрос. — Индийский жемчуг. Не верите?
— Верю, — поспешил согласиться Сергей — матрос торговал не на шутку. — Но у меня нет денег.
— Э, — брезгливо возразил матрос, — я недорого спрошу.
— Нет, голубчик, — уже спокойнее отказался Сергей, — видите, у меня и билет-то палубный.
— Как хотите, — пробурчал матрос и, сунув свой жемчуг в карман, закосолапил вдоль борта.
«А были бы лишние деньги, — подумал вдруг Сергей, — купил бы. Странная за границей жизнь, ей-богу. Стал бы я раньше думать об этих серьгах… Да