Острее клинка стр. 90
преследуют.
Странно было услышать от Энгельса признание в том, что и он эмигрант. Сергей полной мерой хлебнул эмигрантской жизни. Слово «эмигрант» царапало его. В нем гнездилось унижение, нищета, бесправие, боязнь выдачи. А Энгельс? Высокий, властный, сильный. Недаром его, любя, называют генералом. В нем все было крупно — рост, руки, голова. И говорил он вескими, крупными словами. Общаясь с ним, другой человек невольно и сам чувствовал себя более сильным. А Энгельс, кажется, видел это, и в его глазах изредка вспыхивал мудрый, лукавый огонек.
Вернувшись от него домой, Сергей обнаружил письмо Плеханова.
«Вы живете в Лондоне, — сердито отчитывал его Георгий. — Что вы там делаете? Знаете ли вы, что там живет Энгельс? Такие люди рождаются не так часто. Поэтому требую от Вас обязательно познакомиться с ним и прислать мне отчет. Это возмутительно, что Вы до сих пор не были у него, надо непременно к нему пойти».
«Да, возмутительно, — вовсю улыбался Сергей, — я полностью с вами согласен, но я уже был у Энгельса, милый Жорж, был, понимаете? И непременно пойду к нему на следующей неделе, это я вам обещаю».
* * *Все лето и осень в английской столице гремели взрывы. Рвался самый настоящий динамит, разрушая дома, мосты, убивая и калеча людей. Жители были в панике. Полиция не могла поймать злодеев. А злодеи — ирландцы — взрывами хотели устрашить англичан. Не всех — правительство. Ирландия добивалась свободы, и ирландские эмигранты в Америке решили организовать террор.
Сергей сомневался, что они добьются своего такой жестокостью. Уж кто-кто, а он не верил в успех динамитчиков и благоразумие правительств.
До зимы он, однако, оставался наблюдателем. В начале нового 1885 года схватка вдруг коснулась и его.
Он возвращался из типографии, куда устраивал печатать свою книгу, когда возле дома повстречал хозяина. Толстый, добродушный англичанин был на этот раз чем-то обозлен. Он помахал перед носом Сергея газетой:
— Что вы на это скажете, сэр?
Мало нам ирландцев! Теперь русские.
Сергей забрал у него газету: некто мадам Новикова намекала на то, что взрывы — дело рук русских эмигрантов, которые готовят в Англии заговоры против русского правительства; называла и его имя, Степняка.
— Клевета, — спокойно сказал Сергей, — русские в Англии не готовят ни покушений, ни заговоров.
— А почему же Новикова утверждает? — хозяин опять потрясал газетой. — Она что-то знает. Она ведь тоже русская.
— В этом я сомневаюсь, — брезгливо бросил Сергей.
Мадам Новикова не первый раз обливала грязью эмигрантов: за это ей, наверное, хорошо платили из Петербурга. Не стоило обращать внимания.
* * *— Нет, нет, — сердито возразил ему Энгельс, — вам надо ответить на ее клевету.
— Зачем? — пожал плечами Сергей. — У русских есть поговорка: собака лает — ветер носит.
— Поговорка хорошая, — жестко сказал Энгельс, — но здесь она не годится. У англичан принято отвечать на подобные вещи.
— Почему мы должны плясать под их дудку? — ершился Сергей.
— Я вам тоже напомню одну русскую поговорку, — улыбнулся Энгельс. — В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Так, кажется? Вы меня слушайте, я в этой Англии давно живу. Не забудьте, мадам Новикова держит салон, у нее бывают даже министры. Сегодня статья, завтра общественное мнение, послезавтра решение правительства.
— Неужели англичане так доверчивы?
— Это политика, дорогой Степняк. Пренебрегать