Остроумие и его отношение к бессознательному стр. 364
130
Механизирование жизни (фр.). – Прим. перев.
131
«Мысли» (фр.). – Прим. перев.
132
Отсутствие гибкости, напряженность (фр.). – Прим. перев.
133
Непереводимая игра слов: «Habent sua fata libelli» – Книги имеют свою судьбу (лат.) и «Fata morgana» – фата-моргана – мираж (лат.). Возможен русский перевод: «И фата-моргана имеет свою судьбу». – Прим. перев.
134
Sechste Auflage. Berlin, 1891.
135
«Тебе легко смеяться, тебя это не касается».
136
«Механизация жизни», «некая замена естественного искусственным» (фр.). – Прим. перев.
137
Быть может, нам следовало бы пойти по пути еще большего упрощения, вернуться к нашим самым давним воспоминаниям и искать в детских забавах первые зачатки тех построений, которые вызывают смех у взрослого человека… Очень часто мы не улавливаем следов инфантильности, еще сохранившихся в большинстве наших переживаний радости (фр.). – Прим. перев.
138
То, что источник комического удовольствия в «количественном контрасте», в сравнении малого и большого, в конечном счете выражающем и существенное отношение ребенка к взрослому, это было бы на самом деле редким совпадением, не имей комическое ничего общего с инфантильным.
139
Бахвальство (фр.). – Прим. перев.
140
Наши головы имеют право пасть покрытыми перед тобой (фр.). – Прим. перев.
141
Огромное юмористическое воздействие образа, например, толстого кавалера – сэра Джона Фальстафа, основывается на экономии презрения и негодования. Хотя мы и считаем его недостойным гулякой и мошенником, но наше осуждение обезоружено целым рядом факторов. Мы понимаем, что он осознает себя так же, как мы его оцениваем; он импонирует нам своим остроумием, а кроме того, его физическое безобразие способствует при общении с ним комическому, а не серьезному восприятию его персоны, как будто наши требования морали и чести должны отскакивать от такого толстого брюха. В целом его поступки безобидны и почти извинительны из-за вызывающей смех низости обманутых им людей. Добавим, этот бедняга вправе стремиться жить и наслаждаться, как и любой другой, и мы почти сострадаем ему, потому что в основных ситуациях считаем его игрушкой в руках кого-то гораздо более сильного. Поэтому мы не можем не быть расположенными к нему и присоединяем все, сэкономленное за счет негодования к нему, к комическому удовольствию, которое он обыкновенно доставляет. Собственный юмор сэра Джона проистекает из чувства превосходства, его собственного Я, которое не в состоянии лишить веселости и уверенности ни его физические, ни моральные изъяны.
Напротив, благородный рыцарь Дон Кихот Ламанчский – фигура, сама по себе не обладающая чувством юмора и в силу своей серьезности доставляющая нам удовольствие, которое можно назвать юмористическим, хотя его механизм обнаруживает важное отличие от механизма юмора. Дон Кихот – изначально сугубо комический образ, большой ребенок, которому фантазии рыцарских романов вскружили голову. Известно, что вначале писатель не хотел этим образом сказать ничего, кроме этого, и что творение мало-помалу значительно переросло первые намерения творца. Но после того как писатель наделил эту смешную персону глубочайшей мудростью и самыми благородными намерениями и сделал его символическим воплощением идеализма, верящего в осуществимость своих целей, всерьез воспринимающего обязательства и сдерживающего свое слово, эта личность перестала действовать комически. Точно так же, как прежде юмористическое удовольствие возникало путем недопущения эмоционального волнения, здесь оно возникает путем нарушения комического удовольствия. Впрочем, с помощью этих примеров мы уже заметно удалились от простых случаев юмора.
142
Термин, в