Остров спокойствия стр. 132
хотела никаких соседок. У нее была работа, она получала гонорары за позирование и даже продала несколько маленьких скульптур через местную галерею.
Спальня Ми станет ее студией, ее мастерской.
Симона немного поплакала, затем перенесла в комнату Ми художественные принадлежности из своей спальни и из своей части гостиной. Теперь не надо будет перелезать через кучу вещей, чтобы лечь в кровать.
Свет в комнате Ми – поправка: в ее студии – был неплохой. Она сможет приглашать сюда моделей, и больше не придется платить за место в чужой студии.
Без Ми не будет такого соблазна поболтать вечерком или пойти прогуляться. Освободится время для работы.
Есть и другие друзья, уверяла себя Симона. Не «лучшие друзья» и, возможно, их не так много, но ей есть с кем общаться. Так что она не осталась совсем одна. Просто хотела некоторое время побыть одной.
Проведя в квартире два часа, Симона схватила сумочку и вышла. А вернулась три часа спустя с новой прической: короткая стрижка с длинной косой челкой и синие пряди того оттенка, который в салоне назывался «Ледяной индиго».
Она сделала селфи и отправила его Ми – та уже приехала в Бостон.
Затем огляделась и вздохнула. Взяла один из набросков, которые приколола к доске, села и начала делать точные измерения своей модели: обнаженная женщина с длинными волнистыми волосами застыла, полуприсев, кончики пальцев одной руки касаются земли, другая рука вытянута вперед, ладонью вверх.
«Что она делает? – думала Симона. – На что смотрит?»
Продолжая измерения, Симона придумывала истории, размышляла над ними, отвергала. Выбирала.
– Ты шагнула в неизвестность, – пробормотала Симона. – Это мужество. Ты рассчитываешь исключительно на себя.
Она достала проволоку для каркаса, разложила ее на своем шаблоне.
«Слишком тихо», – решила она и включила музыку.
Поняла, что нужен не рок, не классика.
Этническая музыка. Ее женщина ищет свое племя.
Она его возглавит.
Уже с четким изображением в голове, подготовив каркас, Симона выбрала глину, разложила инструменты
и приступила к освобождению женщины, которая возглавит племя.
Ноги длинные, изящные; щиколотки крепкие; икроножные мышцы четко очерчены.
Она выстраивала, убирала лишнее, скребла щеткой, сбрызгивала глину водой.
Симона продвигалась от ног вверх, пока не осознала, что свет изменился.
Наступал вечер.
Она закутала фигуру, потянулась, заставила себя встать с табурета, пройтись. Решила выпить немного вина и заказать на дом китайскую еду, потому что часто забывала есть, пить, двигаться, и это плохо отражалось на работе.
Три недели она придерживалась одинакового распорядка. Работа – та, что приносила деньги, – учеба, работа – та, что питала ее душу.
После пятнадцатичасового рабочего дня, проведенного на ногах, Симона вернулась домой, к пугающей тишине квартиры. Ми не хватало, словно собственной руки или ноги. Но дело было не в этом. Она села, рассматривая скульптуру, которую начала в тот первый вечер.
Скульптура была хороша – по-настоящему хороша. Одна из лучших ее работ. Но она не могла заставить себя отнести ее в галерею.
– Потому что она мне нужна, – сказала Симона вслух. – Она мне что-то говорит, а я говорю сама с собой… Пора сделать прыжок в неизвестность. Я сделала то, ради чего вернулась в Нью-Йорк. Пришло время двигаться дальше. Больше никакого обслуживания столиков, никакого позирования за деньги, за материалы или за аренду студии.