Остров спокойствия стр. 153
отступаешь, и так было всегда. Нью-Йорк – это, конечно, не какой-то гад с пистолетом, но для меня – что-то вроде того. – Чаз помолчал и улыбнулся. – Плюс повышение по службе и хорошая прибавка к зарплате.
– Счастливчик. Могу поспорить, в твоей машине стоит упаковочка пива в сумке-холодильнике?
– Я же бойскаут. Всегда готов. Но я за рулем, так что все.
– Так давай ко мне. Завтра… ну, уже сегодня – воскресенье, у меня выходной. Можешь лечь на диване.
– Давай. А ты по-прежнему живешь на той свалке?
– Ну, не так уж там плохо. И потом, поговаривают о джентрификации. Не успеешь оглянуться, будет престижный район. Но я все равно там не задержусь. Завтра днем смотрю дом, и, судя по видеотуру, он идеальный. Хороший двор, новая кухня…
– Ты ведь не готовишь.
– Неважно. Большая спальня и так далее. Если удастся немного сбить цену, я смогу себе это позволить, не беря взяток. – Рид поднялся с камней. – Пойдем со мной завтра, сам посмотришь.
– Завтра мне нужно заехать к бабушке с дедушкой. Обещал. А в понедельник в Нью-Йорк – выбирать жилье.
– Ну, тогда поехали, прикончим твою упаковку.
Рид проспал до полудня, потом, ради гостя, приготовил кофе и омлет. И попрощался с Чазом, пообещав приехать на выходные в Нью-Йорк, как только тот устроится.
Он принимал душ чуть теплой водой – видимо, водонагреватель в доме снова сдох – и думал, как хорошо было провести время с Чазом. И поговорить о вещах, о которых Чаз раньше избегал говорить.
Рид одевался в спальне, глядя на стену, которую использовал как импровизированную доску для заметок. Он прикрепил на нее фотографии каждого из выживших в перестрелке в «Даун-Ист», тех, кто потом погиб, с обозначением вида смерти над каждой группой: «несчастный случай», «естественные причины», «убийство», «самоубийство». Еще там были карты с обозначением места, где находился каждый из них в момент смерти, с указанием имени, даты и времени.
Он перепроверил
их всех, отметил травмы, полученные в вечер 22 июля 2005 года.
«Слишком много. Слишком много».
Конечно, Эсси права, говоря о разнообразии оружия и методов убийств, но он чувствовал, что здесь есть закономерность. Просто еще не проявившаяся.
Он собрал протоколы вскрытия, показания свидетелей, копии бесед полиции с ближайшими родственниками, статьи и заметки за десяток лет, вплоть до спецвыпуска шоу Макмаллен.
Рид удивился, увидев там сестру Хобарта. Патрисия Хобарт, бледная, с запавшими глазами, выглядела старше своих двадцати шести лет. Хотя, если учесть, что ее брат убил десятки людей, мать под действием алкоголя и наркотиков взорвала свой дом – как говорилось в отчете следователя по поджогам, – а отец сел за руль пьяным и погиб, убив при этом женщину и ребенка, то раннее старение не так уж удивительно.
«Она не плакала», – вспомнил Рид, глядя на ее фотографию на стене. Зато горбит плечи, скрещивает пальцы, дергает себя за одежду. Невзрачный костюм, старушечьи туфли. Живет с бабушкой, которая передвигается с ходунками после перелома бедра, и дедушкой, который перенес два инсульта.
Бабушка и дедушка по отцовской линии – весьма состоятельные – лишили наследства своего придурковатого сына, у которого в доме было столько оружия, что трое идиотов-подростков смогли вооружиться и убить девяносто трех человек.
Выходя из квартиры, Рид