Острые предметы стр. 134
резкое движение – и мы штопором полетим вниз. Ничего не происходило.
Открыв дверь в свою комнату, я увидела на кровати Эмму.
– Какая ты развратница, – сказала она, лениво скрестив руки на груди. – Поверить не могу, что ты трахалась с детоубийцей. Ты действительно гадкая – правильно она говорит.
– Эмма, не слушай маму. Ей нельзя доверять. И не… – (Ну что, будешь все от нее глотать? Камилла, скажи ей, что думаешь.) – Не надо на меня нападать, Эмма. Мы, ближайшие родственники, слишком легко причиняем друг другу боль.
– Камилла, ну и как он в постели? Понравился тебе? – спросила она тем же делано-сладким тоном, каким говорила со мной недавно, только теперь ее невозмутимость куда-то исчезла – сестра ерзала под одеялом, взгляд слегка ошалелый, на щеках румянец.
– Эмма, я об этом говорить с тобой не хочу.
– Несколько дней назад ты была не слишком взрослой, сестра. Разве мы больше не подруги?
– Эмма, я хочу лечь.
– Что, устала после бурной ночи? Ну, погоди – дальше все будет хуже.
Она поцеловала меня в щеку, соскользнула с постели и пошла по коридору, громко клацая по полу своими большими пластиковыми сандалиями.
Через двадцать минут меня стало рвать, крутить и выворачивать наизнанку – так, что мне казалось, что желудок не выдержит и разорвется. Я села на пол возле унитаза, прислонившись к стене, в одной перекосившейся футболке. За окном щебетали синие сойки. На первом этаже мама звала Гейлу. Прошел час, а меня все рвало, зловонной зеленоватой желчью, густой, с прожилками крови.
Я кое-как оделась и почистила зубы, стараясь быть осторожной, но стоило мне ввести щетку чуть подальше, снова начала давиться рвотными спазмами.
На веранде сидел Алан, читая большую книгу в кожаном переплете, под простым заглавием «Лошади». На подлокотнике его кресла-качалки стояла оранжевая вазочка из переливчатого стекла с куском зеленого пудинга. Алан был в голубом костюме из сирсакера, на голове – панама. Он был спокоен, как камень.
– Мама знает, что ты уезжаешь?
– Я скоро вернусь.
– В последнее время ты стала к ней добрее, Камилла, и за это я тебе благодарен. Ей теперь намного лучше. Даже ее отношения с… Эммой стали более спокойными. – Он всегда произносил имя дочери с запинкой, словно оно было не совсем приличным.
– Хорошо, Алан, я рада.
– Надеюсь, что тебе самой на душе стало легче, Камилла. Человек должен нравиться себе, это важно. И потом, хорошее отношение так же заразительно, как и плохое.
– Приятного чтения, Алан. Не отвлекайся от лошадей.
– Да-да, конечно.
По дороге в Вудберри я то и дело свешивалась из окна машины над тротуаром – меня рвало желчью с небольшой примесью крови. Три раза я останавливалась; один раз, не успев открыть дверь, испачкала ее изнутри. Отмыла старой теплой клубничной газировкой из стаканчика и водкой.
* * *Больница Святого Жозефа в Вудберри располагалась в большим кубическом здании из золотистого кирпича с рядами янтарных тонированных окон. Мэриан называла ее «вафельным домом». Приятное место. Те, кто живет западнее, ездят лечиться в Поплар-Блафф; с северной стороны – в Кейп-Жирардо. В Вудберри попадали те, кто жил неподалеку от миссурийского кладбища.
За столом