От былины до считалки стр. 13
стоит 3 рубля, но каждый глупец платит за него отдельно, свои 3 рубля. Так же рассчитываются они и за пороховницу.
А у Тимофеева этот эпизод отсутствует: то ли он забыл, то ли и слышал так. Зато у него подробнее изложена смешная сценка, когда каждый пошехонец хочет за свои деньги положить свою мерку пороху и свою порцию дроби. В карельском анекдоте просто сказано: «…все по мерке ссыпали пороху, по второй мерке дроби»…
Если мы предположим, что в первоначальном или, точнее, в полном виде этот рассказ имел все встречающиеся в обоих текстах эпизоды, в этом не будет ничего не вероятного. Возможно, где-то именно такой, полный, текст и записали или еще запишут, а возможно, его рассказывали или рассказывают сегодня, да просто не напали на него фольклористы.
Увлекшись такими сопоставлениями, некоторые дореволюционные ученые чуть ли не каждое произведение стали считать частью, обломком существовавшего в древности произведения. На основании нескольких записей они реконструировали, воссоздавали былину, песню, сказку, легенду в первоначальном виде.
Было добыто много интересных и важных научных фактов. Но они едва не потонули в массе неверных выводов и преувеличений. Вообще получилось, что в ходе устной передачи фольклорные тексты только разрушаются, только ухудшаются.
И в наши дни ученые нередко прибегают к этому методу. Бывает, что какая-нибудь старинная песня дошла до нас в плохой, неисправной записи.
Другие записи могут прояснить содержание и смысл интересующего нас произведения.
Записал я как-то старинную солдатскую песню. Идут солдаты в строю, а навстречу им девушка. Они зовут ее с собой: мол, у нас хорошая жизнь. А один солдат говорит:
— Не гляди-ка, девушка, на балы,На солдатские на обманы!Что такое «балы»? Спросил у исполнительницы.
— Не знаю, — отвечает. — Так у нас поют. И мать мне так пела. Я ничего не спутала.
В сборнике фольклора Вологодской области напечатан вариант этой песни, и там искажения нет.
— Не сдавайся-ка, девушка, на баснн,
На солдатские на обманы…
Так один текст помог разобраться в другом.
Вернемся к той свадебной песне, которую записала Надя Кривушёнкова из Спировской школы. Оказывается, песня эта была очень широко распространена. Ее пели и на Урале, и в Вологодской губернии, и в Петербургской. А вот этот вариант записал не кто иной, как Александр Сергеевич Пушкин.
Как при вечере, вечере,При последнем часу времячке.При княгинином девичникеВылетал же млад ясен сокол;Он садился на окошечко,На серебряну решеточку,На шелкову занавесочку.Как увидела да узрелаСвет княгинина матушка:«Ты дитя мое, дитятко,Ты дитя, чадо милое!Приголубь ты ясного сокола,Ясного сокола залетного,Доброго молодца заезжего,Свет Ивана Александровича!»»— Государь, родной батюшка,Государыня матушка!Я бы рада приголубить его:Скоры ножкн подломилися,Белы руки о пустил вся,Красота с лнца сменнлася.Хотя пушкинская запись даже постарше на несколько лет того текста, который приведен у И. Сахарова, она ближе к Надиному варианту.
Очевидно, со слов исполнителя песни А. С. Пушкин сделал примечание к своей записи: «Поется, если жених приехал из далеча». И действительно, во всех трех рассмотренных нами текстах повторяется один и тот же образ: молодец — «ясный сокол залетный», «добрый молодец заезжий».
А недавно вышла книга Н. П. Колпаковой «Лирика русской свадьбы». В этой книге помещены пятьсот свадебных песен, записанных Натальей Павловной за сорок лет собирательской работы. И среди них — три варианта песни «При