От ящеров до дальних звезд стр. 2
возможно больше можно отдать людям, физические силы оставляют нас…
Писатель Ефремов собирался написать продолжение романа «Туманность Андромеды». Профессор Ефремов готовил научную книгу «Палеонтология». Он слишком рано ушел от нас, однако по сделанному им прожил за десятерых.
Его заметили как ученого в 1927 году, как писателя — в 1944-м. И ученый, придя в литературу, оставил в ней след подобно профессору химии Александру Бородину в музыке.
Один из самых знаменитых романов И. Ефремова, «Туманность Андромеды», выходил в нашей стране и за рубежом несчетное число раз. Мне хочется вспомнить некоторые свои беседы с Иваном Антоновичем, относящиеся к тому времени, когда зрел замысел «Туманности Андромеды».
В то время я часто писал предисловия к издававшимся «Иностранной литературой» произведениям западных фантастов, а из своих поездок за рубеж привозил последние научно-фантастические издания.
Иван Антонович, хорошо владея английским языком, в свою очередь внимательно следил за выходящими зарубежными, особенно американскими, фантастическими произведениями. Это давало нам возможность обсуждать их. Мы даже выступили в 1958 году с совместным докладом о зарубежной фантастике на Всесоюзном совещании фантастов.
Иван Антонович Ефремов задумал тогда противопоставить свой светлый роман, заглядывающий в коммунистическое будущее, джунглям американской фантастики, той значительной ее части, которую он назвал «псевдонаучной». Они враждебны нам, эти джунгли непроходимого пессимизма, населенные кровожадными хищниками или тупыми обезьянами… Казалось, можно отвернуться, отойти, не заглядывать в эти заросли уродливых и невозможных «растений», чтобы не дышать смрадными испарениями мистики и патологии, не слышать завываний «шаманов будущего». Но Ефремов звал меня к исследованию, и я проникал вместе с ним в чащобу, где среди душащих ум и сердце «лиан», «кровососных орхидей», ядовитых колючек, среди сумеречного мрака вечной тени и засасывающей топи болот все-таки можно было отыскать интересные соцветия игры ума, а порой найти хинное дерево горечи сердца. В эти джунгли стоило углубиться, чтобы лучше понять тех американцев, которые своей фантазией ищут выход из дремучих тупиков современного им капиталистического общества.
И редкие тогдашние наши находки стали ныне достоянием советских читателей. Мне довелось своими предисловиями представить первые у нас книги таких писателей, как Рэй Брэдбери, Айзек Азимов, Хьюго Гернсбек, а также писателя уже из другого, социалистического мира — Станислава Лема.
Однако вернемся к антиподам «Туманности Андромеды».
Американские фантасты, охотно отзываясь на научные гипотезы, часто гиперболизируют их, доводя даже до абсурда; жадно принимают на вооружение термины, рожденные новыми открытиями, но мало интересуются ими самими. Прогресс науки, питающий литературу, пугает их. Так, Форстер в романе «Машина остановилась» показал мрачный мир одичавших в эпоху технической цивилизации людей, обслуживаемых во всем некоей машиной, не способных ни к труду, ни к мысли, живущих отдельно, каждый сам по себе. И когда машина остановилась… Вот об этом и рассказывает писатель, боящийся, что прогресс цивилизации заведет людей в тупик. Прочь от машины! К первобытности, натуральности!
Своеобразно, но ту же мысль проводит и современный писатель Меррей Рейслер в рассказе «Исследовательский отряд». Непроходимые джунгли хищных растений, летающие вампиры, похожие на голых обезьян, страшные чудовища, сухопутные пресмыкающиеся, быстрые, ловкие, кровожадные, не прощающие смерти никого из собратьев, — все это делает одну из вновь открытых планет непригодной для заселения. И не выдерживает, погибает созданная там колония совершенных роботов, исполнительных, точных, неутомимых, но не мыслящих… и