Отражение Улле стр. 2
под камень. Тут Ильг и всадила ему нож в поясницу. Старик мягко плюхнулся в мох. Ильг вытащила его на свет, перевернула, села на грудь, нож к горлу приставила и сказала:
— Вот и пришел тебе конец, пес ты шелудивый.
Гури хотел ругаться, да раздумал. Чего уж теперь…
— Скажи, — прохрипел он, — зачем в эту глушь-то забралась? Знала, что ли, кого родишь?
— Не знала, да подозревала.
Гури прикрыл глаза, помолчал, потом снова заскрипел старой глоткой:
— А скажи, старшего своего, Энки, тоже в лесу рожала?
— Здесь и рожала. — Ильг пощекотала его ножом. Ребенок в норе заплакал. — Ты еще подумай, старый. Глядишь, чего и надумаешь.
Тут глаза Гури широко-широко раскрылись.
— Слышь, Ильг, а ведь это не медведь Энки руку отгрыз, когда он родился!
— Я ж говорила: догадаешься. Твоя правда, я ему руку отгрызла. Энки жизнь сохранила и этому сохраню. И руку сохраню. Способ я нашла…
— Ну, все, хватит с меня, — еле выдохнул Гури. — Кончай меня, волчица, заждался я благой смерти.
— В пустоту уходи. — Нож с хрустом вошел в горло. — Не держу на тебя зла. Да не встретишь ты Улле по ту сторону жизни!
Старик помер. Ильг слезла с него, вытащила ребенка, согрела, снова посмотрела на ладошку. И на свою ладонь взглянула, с круглой черной родинкой
посередине. И мертвый Гури растопырил грязную пятерню с той же меткой.
Ильг сдернула с шеи ожерелье из гадючьих зубов, выбрала зуб покрупнее. Сорвала горсть черных ягод нэр, выдавила каплю сока на камень. Взяла змеиный зуб губами, набрала сока в канал для яда. Потом воткнула острие ребенку в ладошку, дунула. Черное пятнышко расплылось под кожей.
— Выродок — не выродок, — Ильг прижала малыша к груди, тот свернулся удобненько и заснул. — Не мое это дело. А дело мое волчье — детеныша защищать. — И, помолчав, добавила: — Будешь ты Орми. Змеем назвали тебя при рождении, и змеиный зуб подарил тебе жизнь. Расти, змееныш.
Глава 1ЗНАКИЗима стояла злая. Темь и холод. Бурое небо, серый снег. Голодно было.
Утром Кулу созвал к себе всех ядозубов. Пришли и Барг-вояка, и Слэк колченогий, и все остальные — косматая дрань, людоеды блохастые. Энки и Орми тоже пришли, сели в сторонке. Кулу влез на камень.
— Гляжу я на вас, нечисть вонючую, и в толк не возьму: как только такое дерьмо на свете живет. Да без меня вы просто сто пудов гнилого мяса! Лягушачий гу! Блевотина упыриная! Бурдюки с дерьмом, обед для кровохлебов!
Ядозубы заулыбались.
— Молодец вождь, — прогундосил Слэк. — Складно говорит.
Орми потянул брата за культю и прошептал ему в ухо:
— Почему ядозубам нравится брань слушать?
— И тебе нравится?
— Не мне. Всем. Мне-то нет.
— А почему ядозубы человечину жрут, знаешь?
— Я не жру. Ну, скажи почему?
— И я не жру. На то мы и выродки. А все это оттого, что хозяин над нами — Улле.
— Вот заладил: Улле да Улле, — обиженно протянул Орми. — Это не ответ. Ты мне толком объясни.
— Погоди, не время сейчас, — отмахнулся Энки. — Слушай, чего вождь говорит.
— Что велел нам Хозяин? — продолжал между тем Кулу. — Ненавидеть! Убивать! Всех с потрохами жрать! Что слаще крови человечьей? Ничего нет! А давненько мы ее не нюхали. Сколько дней уже голодными