Отрицаю тебя, Йотенгейм! стр. 63
без Вас. Встретимся завтра». И я пошёл по коридору, держа в руке свой кусок тюрьмы. Мусор с автоматом потребовал справку об освобождении и паспорт.
Паспорта нет.
Тогда стоять здесь! мусор нажал кнопку. "Вот и кончилась моя свобода, подумал я, с неприязнью ощутив возвращение страха. Но пришёл Ионычев и разрешил идти без паспорта:
У Вас ведь его точно нет?
Точно.
А может, где-нибудь есть?
Не знаю. У меня нет. Три золотых правила арестанта, да и вообще любого попавшего в жернова правосудия, что в большом, что в малом, заключаются в принципе не знаю, не видел, не помню. Если, конечно, нет никакой возможности молчать вообще.
Хорошо, идите.
Шаги по лестнице вниз, дверь подъезда, взялся за ручку, открыл сам открыл и в глаза ударил свет солнца и свободы! Как будто вдруг просыпался золотой дождь, и оркестр Поля Мориа заиграл «Шербурские зонтики». Прямо во дворе около машины стоял улыбаясь телохранитель Володя. Что-то я говорил, кажется, большей частью, матом. Что-то говорил он, типа того, что теперь все будет хорошо, и можно ли посмотреть немедленно мою тюремную тетрадь. Открыв её, ещё не сев в машину, Володя погрузился в созерцание нарисованных схем с цифрами.
Да это ерунда, это геометрические задачи, не имеющие решения.
Это о многом говорит, возразил Володя.
Наверно, встретить человека, когда он выходит из тюрьмы, это тоже особенное впечатление. Ну, и закурили.
Куда едем, Алексей Николаевич?
В машине говорить можно?
Сейчас нет, отъедем отсюда тогда да.
Свободным временем располагаешь?
Без перерывов и ограничений.
Домой. Потом в баню.
Человеку дано описать события. Описать переживания нельзя. О них можно только догадываться. Скажем так: это была свобода, и уйти в бега я был намерен в этот же день.
Солнце спряталось в мутном московском небе, явившись лишь на несколько минут, перед глазами поплыло Садовое кольцо. Оказалось, что окружающий мир очень большой, и в нем удивительно много предметов, к которым теперь следовало привыкать; начинать жизнь и познавать мир надо было заново. А главное, надо было уходить. Навсегда.
Два месяца, дипломатично начал Володя, за нами будут следить так, что не уйти. Через два месяца можно.
Какие два месяца! Сегодня. Максимум завтра.
Путь надо готовить.
А если будет поздно.
Если будет опасно да, уйдём досрочно. Пока нет. Я отвечаю. Между прочим, Вы зря мне не поверили год назад. Ничего могло не случиться. К тому же здоровье надо поправить куда Вас такого? Сейчас лучше всего лечь в больницу. Могу устроить.
Не надо. Больница есть. Завтра поедем кости вправлять, через лихорадочное стремление уйти в бега стала проклёвываться справедливость сказанного. К тому же в удивительном и непостижимом российском обществе встречается такое феноменальное явление, когда человек, не занимающий никаких видных постов, неизвестный и непримечательный, обладает фантастическими связями и имеет большие возможности, которыми почему-то не может воспользоваться для себя. А для других может. Володя был именно такой феноменальной фигурой.
Алексей Николаевич, я ничего не буду спрашивать. Мне важно одно дело касается семьи?
Какой семьи? не понял я.
Президентской.
А мне почём знать.
Нет, я не о том. Вы лично.
Я лично не имею никакого отношения.
Очень хорошо. Тогда пробьёмся. Остальное не важно.
Мы поехали по Москве.
У подъезда