Отвага стр. 18
толпы, спаянной низменным стадным инстинктом. Наверное, многие из них продолжали делать то же самое, когда сталкивались с несправедливостью, хамством, бесчестностью, человеческой бедой и, наконец, оказавшись перед фашистским танком. Отвага, зародившаяся в школьные, а может быть, даже и в дошкольные годы, продолжала жить с человеком и умирала только вместе с человеком.
Как видим, для проявления отваги вовсе не обязательна чрезвычайная обстановка. Не обязательна даже просто драка или проявление хамства со стороны какого-то более сильного в данный момент лица. Обязательно лишь чувство Долга, Чести, Достоинства. А в чем оно конкретно проявляется — это уже детали. Может быть, в уважении к труду других людей. Вообще, в уважении к Человеку. Может быть, в добросовестном отношении к собственному труду. Может быть, в добропорядочности поведения, даже когда сталкиваешься с недобропорядочностью. И в нетерпимости к недобропорядочности. Может быть, в сочувствии к попавшему в затруднительное положение и в сострадании к попавшему в беду. И в конкретной помощи попавшему в затруднительное положение, в несчастье, в беду.
А может быть — и это будет логическим развитием все того же чувства — в смелом решении, связанном с риском для собственной жизни.
Короче говоря — в отваге.
I«Сэр, — когда меня рассердят не на шутку, мне сам черт не страшен, а тем более… Не буду называть вас хвастливым педантом и грубеяном, ибо это вальгарные эпитеты. Но помните, вас — такого как вы есть, я не люблю и не боюсь, но напротив, надеюсь отплатить вам за дерское ваше обращение со мной по разным поводам, и буду ждать вас сегодня вечером, в сумерках, на крепостном валу, со шпагой и писталетом, где господь да помилует душу одного из нас, ибо тело ваше не встретит никакой пощады от вашего взбешенного врага до самой смерти».
Мы читаем письменный вызов на дуэль, начертанный в величайшем волнении и изобилующий грубейшими орфографическими ошибками. Он принадлежит Живописцу, одному из героев романа «Приключения Перигрина Пикля» выдающегося английского сатирика XVIII века Тобайаса Смоллетта, и адресован другому герою — Доктору. Оба героя, по ходу знакомства с ними, оказываются несусветными хвастунами и трусами. Повздорив, они хорохорятся друг перед другом своей мнимой неустрашимостью, и их знакомые решают потешиться дуэлью двух «храбрецов». Они рассказывают каждому поодиночке о паническом страхе его противника и тем самым подбивают одного на вышеприведенный хвастливый вызов, а другого — на примерно такой же ответ. Далее события разворачиваются следующим образом.
…— Неужели вы думаете, — взволнованным голосом обратился Живописец к своему секунданту по дороге к крепостному валу, — что Доктор жаждет моей крови?
— Наверняка жаждет, — с великим хладнокровием отвечал секундант.
— В таком случае, — задрожав, воскликнул Живописец, — он ничуть не лучше людоеда, и ни одному христианину не следует драться с ним на равных условиях.
— Никак вы трусите?
— Помилуй бог! — отозвался дуэлянт, заикаясь от страха. — Чего мне бояться? Самое худшее, что он может сделать, это — лишить меня жизни, а за убийство он даст ответ и богу и людям. Как вы думаете?
— Вовсе я этого не думаю, — отвечал секундант (старый моряк по профессии). — Если случится, что он прострелит вам борт парой пуль, так это такое же убийство, как если бы я сбил баклана с грот-реи…
К этому времени оба взобрались на крепостной вал, увидели противника с его