Отходной маневр стр. 143
бросались в глаза кроваво-красные салфетки. Потом обратил внимание на двух девушек. Одна была мне незнакома. Другой была Ирина.
Она всплеснула руками и поднялась из-за стола.
— Ой, как ты похудел! А черный какой! Ты где так долго был?
Я стоял посреди гостиной, как деревянный языческий божок. Никулин, раздвинув тарелки, пристроил поднос посреди стола.
— Знакомься, чудовище! — сказал он мне, трепля мочку уха у незнакомой девушки. — Это Юля, моя подружка… Ты чего, Кирюша? Ирину не узнаешь?
Она была не такой, как прежде. Я представлял ее иначе. То ли она поправилась, то ли в глазах что-то изменилось. Она смотрела на меня, и улыбка медленно сходила с ее губ.
— По-моему, он плохо себя чувствует, — произнесла она, вышла из-за стола и приблизилась ко мне. Взяла за руку, заглянула в глаза.
— Надо ему налить! — решил Никулин.
— Штрафную! — весело поддержала Юля.
Я рассматривал Ирину, ее нос, губы, щеки, брови…
— Ты где была? — спросил я.
— Здесь, — пожала плечами она. — У Никулина. Он предложил мне политическое убежище, и я согласилась.
— Мне стало ясно, что вам просто необходимо расстаться на несколько дней, чтобы загасить опасные эмоции, — сказал Никулин, поднося мне фужер с водкой. — Мы с Иришей поспорили, через сколько дней ты догадаешься, что она прячется у меня. Ириша сказала, что через четыре. Я сказал… Ириш, я что сказал?
— Ты сказал, что через шесть.
— В итоге мы оба продули, — подытожил Никулин. — Мы завысили твои способности. Ты раскусил нас на десятый день.
— Извините, — произнес я и взял фужер.
— До дна! До дна! — начала скандировать Юля. Никулин сделал погромче музыку и погасил верхний свет, оставив только бра.
— Ты на меня сердишься? — тихо спросила Ирина. — Я ведь тоже на тебя очень сильно обиделась! Звоню тебе, а поднимает трубку какая-то барышня, да еще так нагло заявляет, что ты в ванной…
— Она умерла, — произнес я, но Ирина, кажется, меня не расслышала. Юля повисла на шее у Никулина, он подхватил ее за талию и стал кружить по комнате. Юля завизжала, с ее ножки свалилась туфелька.
— Представляешь, — продолжала оправдываться Ирина, — — Никулин звонит мне и говорит: «Меня положили в первую городскую больницу с воспалением легких». Я спускаюсь вниз, а он стоит у подъезда. В общем, он меня уболтал, чтобы я немного пожила у него. Так, говорит, будет лучше для вас с Кириллом. Мы с Юлей устраивали дни национальной кухни: то итальянские блюда готовили, то французские… А ты как?
— Ничего, — ответил я. — Катался на сноуборде.
— Везет! А я тут скучала по тебе. Несколько раз порывалась позвонить тебе на мобильник, но
Никулин удерживал. Говорит, сеанс терапии надо пройти до конца… А ты что ж плачешь?
— Тебе показалось. Наверное, глаза отвыкли от света…
Я закрылся от Ирины фужером и стал медленно-медленно пить холодную, как талый лед, водку. Ирина смотрела на меня, ее глаза наполнялись немым ужасом. Я видел их через стекло фужера, и они казались искаженными, разбитыми на кусочки.
— Что-то здесь очень жарко, — произнесла она и устремилась к окну. Отдернула штору, потянулась к форточке, распахнутой настежь, но тотчас опустила руки и закрыла ими лицо. У Юли слетела вторая туфелька. Никулин громко смеялся. Оба повалились на диван… Ирина подошла ко мне. Она часто