Овраги стр. 2
«Покоем».
— Лучше сказать — каре, — Стефан Иванович гвардейски щелкнул каблуками. Был он сухой, продолговатый и вздрагивал, когда с ним заговаривали. Его два раза водили на расстрел: один раз белые — за то, что он критиковал Колчака, в другой раз красные — за то, что служил у белых. В столовой № 16 он оказался по просьбе Магдалины Аркадьевны, чтобы проводить ее ночью домой.
— В «Бристоле» мужская прислуга была, — объяснил Кукин. — А женщины, они и есть женщины.
— А в чем дело? Давайте переставим, — предложил Роман Гаврилович, азартно потирая руки. — Вон какой коллектив!
— Это как же? — испугался инспектор. — Все со стола снимать?
— А чего такого? Вы, к примеру, берете под свое шефство эти, как их, кувшинки…
— Во-первых, не кувшинки, а чайные розы, — объявила Магдалина Аркадьевна, — а во-вторых…
— Розы так розы, — отмахнулся Роман Гаврилович. — Соберете розы, а потом раскидаете, как было. Вы и вы, товарищ милиционер, бегом — тарелки на подоконник. А вы, дамочки, что пришли? Бабочек ловить? Клаша, организуй женщин прибрать винегрет, холодец и прочую петрушку.
— Стефан Иванович! — приказала Магдалина Аркадьевна. — Уймите его!
Она была вне себя. Крошечные часики, оправленные в золотое сердечко, гневно метались по ее скользкому бальному платью.
— Минутку, товарищ, — адъютант щелкнул каблуками, — вы уверены, что мы управимся к полночи?
— Прений разводить
не будем, управимся. А не управимся, встретим Новый год по московскому времени. Вместе с товарищем Сталиным. Нет возражений?
Стефан Иванович вздрогнул и сказал:
— Нет.
— А коли нет, собирай бутылки и ставь на пол.
— Товарищ Кукин! — возопила Магдалина Аркадьевна. — У вас же свисток. Почему вы не свистите? — она бросилась наперерез милиционеру и встала на его пути, скрестив руки, словно разъяренная царица Софья на картине Репина. — Вы кто, блюститель порядка или такой же стрикулист, как некоторые?
Кукин, прижав подбородком стопку тарелок, молча вращал глазами.
— А он что делает, рыжая зараза! — Восклицание относилось к Роману Гавриловичу. Он хладнокровно собирал в пучок плоды души и бессонного труда Магдалины Аркадьевны — ее бумажные чайные розы.
С быстротой, которую позволяло узкое платье, она засеменила к месту преступления, сунула руку в сумочку и, не помня себя от ярости, метнула в лицо Романа Гавриловича горсть разноцветных бумажек.
— Вот вам! — произнесла она, гордо удаляясь за буфетную стойку.
Эта, в общем-то, невинная эскапада вдохнула в Романа Гавриловича новый прилив энергии. Он выплюнул зеленую бумажку, взмахнул веником цветов и крикнул:
— А ну веселей! Закуску на пол! Кто будет отлынивать, пошлем на кухню, картошку чистить! Товарищ инспектор, подыми салфетку.
Работа пошла быстрее, Магдалина Аркадьевна сидела за буфетом в позе девы, разбившей кувшин, и печально наблюдала, как оголялся стол, как он распадался на отдельные столики, как столики на четыре персоны снова смыкались друт с другом, образуя подкову с прямыми углами, как над ними парусом надувались и опадали скатерти.
Ко всеобщему изумлению, перестановка совершилась чрезвычайно быстро.
— Это другое дело, — сказал Кукин. — И друг дружку видать, и топать есть где.
Действительно, широкая подкова стола, обрамленная понаружи чинной шеренгой стульев, образовала дворик, вполне достаточный для танцев. Дворик выглядел так уютно, что Стефан Иванович, неизвестно когда окосевший, заметил:
— Сюда бы фонтан — и натуральная Альгамбра.
Рассаживались шумно. За средним столом водрузили чучело медведя с подносом, которое пылилось