Охота на героя стр. 171
словно спальными шкурами, острой и нудной болью, исходившей от тысячи ссадин и кроподтеков, что покрывали его тело. И неудивительно — его ноги были придавлены несколькими увесистыми камнями — слава Создателю, что, как оказалось, не перебило костей. Скарр, рывком подняв его, привел в вертикальное положение, спросил:
— Идти можешь?
Ренкр кивнул, хотя совсем не был в этом уверен. Гунмель и Сирэм, помятые, вывалянные в снегу, суетились около лежавшего на боку Хвилла. Тролль тяжело дышал и пытался зажать руками рану на горле. Но это уже не могло его спасти. Ренкр даже удивился, что тот прожил так долго, и лишь потом, с запозданием, понял: на самом-то деле прошло не так уж много времени.
Земля под ними все дрожала и съезжала вниз, камни шевелились и намеревались поглотить, подмять под себя странных чужаков — и следовало бежать. Хотя — куда бежать? Везде одно и то же.
Горгули, видимо, были другого мнения. Стоило только Ренкру со Скарром приблизиться, Сирэм вскочил и спросил, повелительно и громко:
— Сможем донести?
Спрашивал он, скорее всего, у Гунмеля, и речь шла о Хвилле. Но куда нести?
Куда?!
Сирэм знал. Или считал, что знает. Сейчас это мало что значило.
Тем более что Хвилл отрицательно махнул рукой:
— Нет! Вы же видите!.. Зачем тогда? Ступайте, мальчики, ступайте! Я всем доволен…
Скарр покачал головой, не желая соглашаться, но мастера были явно согласны с Хвиллом и ждали, когда можно будет отправиться к этой самой спасительной цели. А Ренкр… Ренкр понимал Хвилла, как никто сейчас. И завидовал ему.
— Идем! — потянул за рукав Сирэм. — Потом будет поздно!
Скарр уже шагал за Гунмелем, механически переставляя ноги и растерянно оглядываясь на лежавшего Хвилла.
Тот встретился взглядом с альвом и кивнул: «Все понимаю. Ступай, мальчик, ступай».
Глаза тролля погасли, как задутый ветром ночной костер.
Ренкр поклонился мертвому телу и последовал за своими спутниками. Гора дрожала и не желала стоять на месте.
Уже спускаясь по непостоянной, коварной тропе, забитой обломками горной породы, Ренкр обернулся. В небе, смятом в складки-облака, таяла хрупкой сосулькой пиявка-кишка и смотрело Око, самое настоящее, не каменное, а живое
— и всего одно. Потом Око исчезло — вместе с воспоминаниями о темном и теплом месте, где с альвом говорил голос /обладателя Ока/ невесть кого. Жизнь опять взялась за свое, и нужно было думать о нынешних бедах, а не о прошедших. А почва уходила из-под ног, и…
безразделье…почва уходила из-под ног, и многоэтажки подмигивали блестящими огнями.
И было чертовски плохо.
Человек с бледным узким лицом зашатался и ухватился рукой за
фонарный столб, весь покрытый обрывками старых объявлений, словно клочьями полинявшей кожи. Какая-то толстая женщина, потрясая яркими кульками с надписью «Marlboro» («Минздрав предупреждает…»), шарахнулась в сторону. Он презрительно скривил губы, хотя было совсем не смешно. Было больно, и все внутри ворочалось огромным любопытным ежом, тыкаясь носом и скородя иголками по кишкам.
Дойти до дома. Там… Там можно будет что-нибудь придумать. Дойти до дома. Дойти!
Облезлый пес настороженно покосился на него, лениво приподнял край губы, но рычать не стал. Эта картина заставила человека снова пошатнуться, он яростно посмотрел на блохастую тварь, и та в ответ раскрыла пасть и смачно зевнула. Потом безразлично отвернулась.