Охота на героя стр. 301
конца. ДОТЕРПЛЮ ДО КОНЦА/ /туман/
2Многоножка двигалась медленно и рывками: где-то переломила лапку и теперь чувствовала себя не в форме. Варн недовольно покачал головой. Он серьезно подумывал о том, чтобы сломать противоположную конечность — для уравновешивания, но дальше подумываний дело не доходило. Он слишком хорошо знал эту тварь, чтобы соваться к ней с чем-нибудь колюще-режущим. Горбатый Варн очень любил свою жизнь.
Тварь привычно остановилась перед очередной дверью, и гном сноровисто выхватил из стопки верхнюю миску, плеснул туда варева, отломил хлеба и подошел к дверной щели. Проделывая подобную процедуру множество раз, он снова и снова убеждался, что именно у этой камеры по его спине начинает гулять влажноватый холодок страха. Жаль, очень жаль, что молодой Падальщик интересуется таким опасным типом. Проклятье! Жаль, что ему вообще удалось поймать бессмертного! И особенно жаль, что Прэггэ до сих пор нужен этот мальчишка.
Варн не сомневался, что рано или поздно пленник Торна попытается сбежать, и он догадывался, что первым в результате удачного побега пострадает именно он, Властитель подземелий.
Странно, в камере было непривычно тихо. Как правило, бессмертный, заслышав шум у двери, вставал с «кровати» и подбирал порцию. Очень странно. Горбун взял на заметку эту необычную тишину и направился дальше, сопровождаемый многоножкой. Впереди было еще полным-полно дел, с необычным молчанием в камере бессмертного он разберется чуть позже.
«Чуть позже» наступило примерно через час, когда Властитель подземелий возвращался, чтобы забрать посуду. На окрик пленник не отозвался, и Варн почувствовал, что начинается то самое, чего он так боялся. Что-то произошло. Или происходит. В любом случае это может задеть его самого… если, конечно, не принять меры.
Горбун оставил в покое странного заключенного и отправился дальше, размышляя о том, какими должны быть меры.
3Посланный за Торном слуга вернулся ни с чем. Вся команда ушла на охоту, близился срок Подати, и ждать их можно было очень долго. Варн выругался, накричал на слугу и пнул сапогом многоножку, когда они в очередной раз выбрались в коридоры, развозя заключенным варево и хлеб. Горбун был крайне зол и растерян, он впервые не знал, как поступить. Лишь в одном Властитель подземелий не сомневался — когда (и если) дверь камеры с бессмертным пленником откроется, он, Варн, будет находиться далеко оттуда. Возможно даже, впервые за много ткарнов покинет свои владения.
Он снова прокричал, чтобы заключенный вернул миску, но так и не удостоился ответа. Из-за двери не долетало ни звука. Но хуже всего было то, что в своем голосе сам Варн слышал панические нотки. Раз их слышал он, бессмертному тоже будет нетрудно разобраться, что к чему. «Если этот альв, конечно, прикидывается. Не исключено, что ему просто стало плохо».
«А сам-то ты в это веришь, старина?»
Нет, сам Варн в это не верил.
Прошло еще несколько дней. Горбун весь извелся, его движения стали рваными, а глаза бегали из стороны в сторону; теперь он уже не любил темных углов и пустынных коридоров, он боялся их, он боялся вообще всего непонятного и неожиданного, что происходило здесь, потому что за каждым таким звуком, шевелением, запахом мог скрываться бессмертный альв, готовый отомстить за свое долгое заключение. (Сам Дрей еще долго будет считать,
что