Охотничье братство стр. 207
нашем озере Городно у Ермоловых уютный домик, построенный Борисом почти целиком своими руками. Рядом с ним дом его друга и члена нашей компании, заядлого глухарятника, московского физика Игоря Персианцева.
На Борисе Ермолове я окончу рассказывать о самых близких мне охотниках. Делаю это с чувством досады и некоторой виновности. Ведь далеко не все тут, много других встречал я за долгую жизнь; стоит только позволить памяти вернуться вспять, как возникают фигуры такие интересные, колоритные, что хочется хотя бы кратко упомянуть о них. Но нет возможности рассказывать обо всех участниках наших охот даже последних лет.
Незабываема огромная фигура Сергея Яковлевича Коротова, потомка Ганнибалов. Этот останец дворянской интеллигенции был великолепным ученым-химиком, профессором, заведующим кафедрой, одновременно прекрасно знал русскую историю. Он был постоянным спутником нашей охотничьей компании, именно спутником, а не участником потому, что всегда вел как бы самостоятельную охоту, только присоединяясь к нашей. Охотник, с моей точки зрения, отличный, но узкий: лучше него никто не мог найти тетеревиные выводки, отлично знал гончих и охоту с ними — все это вывез из родных псковских мест, где провел молодые годы, охотился со своим двоюродным братом Ильей Селюгиным и его отцом, известным знатоком гончих. Глухариному делу, как ни странно, учил его я, а охоту по пушному зверю он совершенно не знал. Наших любимых лаек обидно для меня и других лаечников называл северными дворнягами.
Многое в Коротове удивляло нас: скажем, охотник, а на лето из города не выезжает. И только после того, как я снял ему в Домовичах пол-избы, стал туда ездить с семьей постоянно. Говорил: «Лешка научил меня жить». Ясно представляю себе его в красной рубашке, подпоясанной шнурком с кистями, большого, красивого, сидящего на корме лодки, жена на веслах, а на носу лодки — ирландка Шельма.
Удивляла нас и поражала способность Сергея Яковлевича к счету в уме. Представьте себе: компания из нескольких человек возвращается поездом в Ленинград после четырехдневной охоты. Спать рано. Кто-то говорит: «Давайте рассчитаемся». Коротов лежит на второй полке купе, довольный и оживленный «посошком» перед отъездом. «Ладно, — говорит, — прикину. Юрий, ты как?» Брат перечисляет, чт о он истратил на покупку продуктов, сколько отдал хозяйке, где мы останавливались, напоминает, что он опоздал на день к нашему отъезду и билет брал сам. Говорю и я о том, что покупал, о билете и так далее. Так поступает каждый из нас. Молчание на верхней полке длится не очень долго. Потом следует четкое и ясное решение, кто кому и сколько должен, точно до копейки.
А Василий Николаевич Павлов! Тоже колоритная фигура, но другого плана. Он был преподавателем физкультуры в военных училищах и сам недюжинный спортсмен. Неоднократно, на разных уровнях, получал звание чемпиона: по теннису, по лыжам, играл в русский хоккей в командах высокого класса, однако… ко всему этому относился, правда, как к любимой, но работе. Душа его принадлежала гончим собакам. Он держал их и дома на Кировском проспекте, и в вольерах в разных местах, один и с товарищами — такими же фанатиками гончих. Павлов долгие годы был председателем секции гончих у нас в Обществе, всесоюзно-известным экспертом-кинологом. Павловские русские гончие славились не только в Ленинграде.