Охотник стр. 66
кривой усмешкой, — и оставим мировые проблемы на потом.
Он действительно был рожден и рос, как один из "монстров Рабовладельцев" далеко на западе, в одном из главных Центров Рабовладельцев, окруженном высокой горной цепью. Это был один из главных Центров, сказал он Финну, возможно, самый большой из всех: он занимал большую площадь и был густо населен.
Как и все, подобные ему, он служил "хозяевам". Когда он вырос, он, как и его соплеменники, стал сторожить — или пасти — большую группу людей-рабов. Но тот факт, что Медведь продолжал исполнять свои обязанности, не помешал ему увидеть, как безнадежно и беспомощно они жили.
Медведь видел, как люди, ковыляя, выполняли работу, будто тягловый скот, каковым они и стали. Он видел, как людей изучают и жестоко гоняют зверолюди — включая его самого. Он видел, как люди старели и умирали с ужасающей легкостью, а их заменяли другими — такими же беспомощными, жалкими и обреченными.
Но с самого начала Медведь знал, что в нем есть какое-то отличие, которое отделяло его от диких соплеменников. Возможно, более высокий уровень интеллекта, возможно, зарождающиеся ростки сострадания. Как бы то ни было, но он почувствовал вину по отношению к людям-рабам. И он задал себе вопрос, которого никто никогда не задавал. Вопрос — _п_о_ч_е_м_у_?
И еще он понял, вопрос этот будет терзать его, пока он не найдет ответа. Втайне, украдкой, он начал изучать Рабовладельцев.
Несколько лет он подсматривал, подслушивал, учился, копил информацию — медленно складывал ее частички воедино, он строил подробную картину того, кем и чем являются Рабовладельцы, почему они появились на Земле, каковы их долгосрочные планы. Никто не замечал, что позиция Медведя изменилась, никто и на мгновение предположить не мог, что он делает.
— Так я потерял осторожность, — пророкотал Медведь. — Я выбрал время и проскользнул в те помещения Центра, куда не пускают таких, как я. Многое я там узнал. Там меня и поймали.
За преступное проникновение в запретную зону его приговорили Рабовладельцы к смерти. А зверолюди — его братья и товарищи — решили для забавы медленно забить его силовыми кнутами.
— Когда все кончилось, они швырнули меня со склона горы, куда сваливали мусор, — голос Медведя стал скорбным и глубоким, как похоронный звон. — Но я одурачил их. Я не умер. Я лежал там несколько дней. Без воды, без пищи, раны мои загнили, я лежал неподвижно, лишь только страдал от боли. Но я не умер. Со временем я смог шевелиться и стал рыться в отбросах в поисках кусочков еды. Позже, когда мои раны стали заживать, я уполз в
лес, где и живу до сих пор.
Но даже когда он совсем выздоровел, остались внутренние рубцы, которые никогда не заживут. Они породили глубоко укоренившийся гнев, дьявольскую жажду наносить ответные удары, и только это позволило ему выжить, когда он лежал, истекая кровью на груде отбросов.
— Так я объявил войну рабовладельцам, — пророкотал Медведь. — Смешно звучит? Старый Медведь, совершенно один, объявил войну целой расе завоевателей, со всем их заумным оружием и машинами. Но я их знаю. Я знаю их слабости, их уязвимые точки. Я знаю, как укрываться от них и как убивать их. Вот чем я занимаюсь с тех самых пор. Вот чем