Ожерелье и тыква стр. 157
— Рад снова видеть вас в этой шапчонке, наместник. Не сомневался, что клочок желтой бумаги с красными кляксами не изменит вашей натуры. А где ваш калебас?
— В «Зимородке». Я очень рад, что мы снова встретились, прежде чем я покину Речной город, Мастер Тыква.
— Это уже в третий раз. И в последний, наместник. Жизнь человека, как и природы, идет по кругу. На одно мгновение наши круги соприкоснулись. Какие вести из дворца?
— Я вернул ожерелье вашей дочери. Полагаю, о ее помолвке с полковником Каном будет объявлено в самое ближайшее время. Кто вы, Мастер Тыква?
— Вернее, кем я был, — угрюмо пробурчал старик. — Что ж, раз вы уже столько знаете, можно рассказать еще немного. Много лет назад я был военачальником. Отправляясь на север, на войну с монголами, я оставил свою возлюбленную вынашивающей под сердцем моего ребенка. В нашей последней битве я был тяжело ранен: подо мной убили коня, и он раздавил мне ноги. Я попал в плен к монгольским дикарям. Пятнадцать долгих лет я оставался самым ничтожным из их рабов. Это заставило меня осознать пустоту мирской власти. Я бы покончил с собой, но мысли о возлюбленной заставляли меня цепляться за жизнь, какой бы жалкой она ни была. Когда мне удалось бежать и вернуться в Китай, моя любимая уже умерла. Сразу после моего отъезда она была удостоена чести стать императорской женой и в надлежащее время разродилась дочерью. Моей дочерью, как вы правильно догадались. Та была провозглашена собственным ребенком императора, ибо евнухи страшились неизбежной кары, если бы выяснилось, что перед поступлением в гарем они не проверили девственность новой жены. Это, наместник, заставило меня осознать пустоту мирской любви. Вот так я стал странствующим монахом. И с этим миром меня связывает лишь одна нить, а именно забота о счастье дочери.
Он помолчал и нехотя добавил:
— Меня зовут Оуян Пэйхань.
Судья Ди задумчиво кивнул. Он слышал об этом знаменитом удалом командире. Весь народ оплакивал его гибель в бою. Двадцать пять лет назад.
Старик продолжил:
— Тыква приносит пользу только после того, как становится пустой. Лишь тогда ее высохшая оболочка может служить сосудом. То же и с нами, наместник. Лишь после того, как мы освободимся от всех наших тщетных надежд, от всех мелких помыслов и лелеемых иллюзий, мы становимся полезны другим. Возможно, вы осознаете это потом, наместник, когда станете старше. Что ж, встретив вас в лесу, я понял, кто вы такой, ибо слышал о нашем сходстве, а еще я ощутил силу вашего
духа. Так уж случилось, что эти тыквы определили связь между нами, установив отношения между путешествующим лекарем и странствующим монахом непринужденным и совершенно естественным образом. И потому, невзирая на мою твердую веру в бездействие, я подумал, что в этом случае могу выковать и второе звено цепочки причин и следствий, посоветовав дочери обратиться к вам за помощью. Далее я предоставил событиям идти своим путем. А теперь вам лучше забыть обо мне, наместник. Пока однажды снова не вспомните, когда-нибудь. Ибо хотя для несведущих я всего лишь бронзовое зеркало, о которое они разбивают головы, для умудренных я дверь, в которую можно войти или выйти.