Ожерелье королевы стр. 1623
ли, она стоит не меньше двухсот луидоров? – поспешно спросил Босир.
Полицейские вновь разразились леденящим кровь смехом, и на сей раз, увы, Босир прекрасно понял, что он значит.
– Триста… – предложил он. – Четыреста… Тысячу луидоров! Но только оставьте се на свободе.
Глаза Босира засверкали.
– Вы молчите, – продолжал он. – Вы знаете, что я при деньгах, и хотите заставить меня раскошелиться: что ж, это вполне справедливо. Я дам вам две тысячи луидоров, сорок восемь тысяч ливров на двоих, только отпустите ее.
– Значит, ты ее очень любишь? – спросил Умник. Тут Босир рассмеялся в свой черед, и горький его смех звучал так угрожающе, в нем слышалась такая безнадежная любовь, обуревавшая это бесчестное сердце, что стражи закона испугались и решили принять меры предосторожности, чтобы предупредить взрыв отчаяния, который сулил им блуждающий взгляд Босира.
Шпики выхватили пистолеты и, приставив дула к его груди, сказали:
– Мы не уступим тебе эту женщину даже за сто тысяч экю. Господин де Роган заплатит нам за нее пятьсот тысяч, а королева миллион.
Босир возвел глаза к небу с мольбой, которая смягчила бы любого дикого зверя, за исключением полицейской ищейки.
– Пойдемте, – сказал Умник. – У вас, кажется, есть какая-то повозка, хоть двуколка; велите запрячь ее для вашей дамы: она заслужила, чтобы вы о ней позаботились.
– Мы люди незлые, – подхватил другой, – мы своей властью не злоупотребляем. Вас мы тоже прихватим для виду, но по дороге отвернемся, вы спрыгнете, а мы спохватимся, когда вы уже будете далеко. По рукам?
Босир на это отвечал так:
– Куда она, туда и я. В этой жизни я с ней не расстанусь.
– И в той, грядущей, тоже! – добавила дрожащая от ужаса Олива.
– Что ж, тем лучше! – перебил Умник. – Чем больше арестантов мы привезем господину де Крону, тем забавнее выйдет.
Четверть часа спустя от дома отъехала двуколка Босира, в которой сидели пойманные любовники и их стражи.
32. Библиотека королевыНетрудно себе представить, какое впечатление произвел этот арест на г-на де Крона.
Возможно, агенты и не получили миллион, на который надеялись, но можно не сомневаться, что они остались довольны вознаграждением.
Что до начальника полиции, то, потирая руки в знак радости, он собрался и покатил в Версаль; за его каретой следовала другая, наглухо закрытая и запертая снаружи на замок.
Было это на другой день после того, как Умник и его друг предали Николь в руки г-на де Крона.
Обе кареты въехали в Трианон: из одной выскочил начальник полиции, а вторую он поручил охранять своему главному помощнику.
Он был допущен к королеве, которой заранее послал в Трианон просьбу об аудиенции.
За последний месяц королева не пренебрегала ни единым знаком внимания со стороны полиции; она немедленно исполнила просьбу г-на де Крона; с утра она пришла в свой любимый павильон в сопровождении совсем немногочисленной свиты, потому что все должно было оставаться в тайне.
Как только к ней ввели г-на де Крона, по его сияющему виду она заключила, что он принес добрые вести.
Бедная Мария Антуанетта давно уже встречала повсюду лишь хмурые и озабоченные лица.
В сердце ее, израненном страданиями, впервые за последний убийственный месяц вспыхнула радость.
Приложившись к ее руке, глава полиции спросил:
– Ваше величество, нет ли в Трианоне такой