Ожерелье королевы стр. 1630
какой день похитили Оливу? – спросил г-н де Крон, внезапно осененный мыслью, к которой его так искусно подвел Калиостро.
– Ошибка тут невозможна: это было как раз накануне дня Святого Людовика.
– Все сходится! – воскликнул начальник полиции. – Все сходится! Сударь, вы только что оказали государству выдающуюся услугу.
– Весьма рад.
– И вас за это надлежащим образом отблагодарят.
– Лучшая награда – сознавать, что оказался полезен, – промолвил граф.
Г-н де Крон поклонился.
– Могу ли я рассчитывать, что вы представите доказательства, о коих мы говорили? – осведомился он.
– Почту за честь во всем повиноваться правосудию.
– Я не премину воспользоваться вашим обещанием, сударь. Теперь же имею честь пожелать вам всех благ.
И он спровадил Калиостро, который, выходя, сказал про себя:
«А, графиня, ты хотела свалить вину на меня? Ты ужалила стальной клинок, гадюка! Горе твоему жалу!»
34. ДопросыПокуда г-н де Крон беседовал с Калиостро, г-н де Бретейль именем короля явился в Бастилию, дабы допросить г-на де Рогана.
Свидание врагов было чревато бурей. Г-н де Бретейль знал, как горд г-н де Роган; месть его кардиналу была так ужасна, что теперь он мог себе позволить держаться в границах учтивости. Он был сама любезность. Но г-н де Роган отказался отвечать. Министр юстиции настаивал, но г-н де Роган объявил, что подчинится в этом пункте только решению парламента и судей.
Г-ну де Бретейлю пришлось отступить перед непоколебимой волей обвиняемого.
Он призвал к себе г-жу де Ламотт, которая занималась писанием прошений; она поспешно явилась на зов.
Г-н де Бретейль без обиняков объяснил ей ее положение, которое она и сама понимала лучше всех. Она ответила, что
может подтвердить свою невиновность и представит доказательства, как только понадобится. Г-и де Бретейль возразил, что доказательства уже необходимы, и притом как можно быстрей.
И тут Жанна пустилась рассказывать сочиненные ею басни; посыпались намеки, бросающие тень на всех и вся, и сетования на невесть откуда идущие поклепы.
Кроме того, она заявила, что, коль скоро этим делом должен заняться парламент, от нее не добьются ни слова чистой правды иначе как в присутствии его высокопреосвященства и в ответ на обвинения, которые он на нее обрушит.
Тогда г-н де Бретейль сообщил ей, что кардинал всю вину возлагает на нее.
– Всю? – переспросила Жанна. – И даже похищение?
– И даже похищение.
– Соблаговолите передать его высокопреосвященству мой совет отказаться от подобной системы защиты: она дурна и бесполезна.
Вот и все. Но г-н де Бретейль этим не удовольствовался. Ему требовались интимные подробности. Для последовательного объяснения событий ему требовалось, чтобы были названы вслух причины дерзких выходок кардинала по отношению к королеве и причины негодования королевы на кардинала.
Ему нужно было истолкование докладов, которые собрал граф Прованский, – докладов, вызвавших в обществе такое возмущение.
Министр юстиции был умен и знал, как повлиять на женщину: он обещал г-же де Ламотт все, что угодно, если она ясно и недвусмысленно назовет виновного.
– Берегитесь, – сказал он, – своим молчанием вы обвиняете королеву; если вы и впредь будете упорствовать, вы навлечете на себя обвинение в оскорблении величества, а это пахнет позорной казнью, это пахнет виселицей!
Я не обвиняю королеву, – возразила Жанна, – но почему меня самое обвиняют?
– Назовите виновного, – отвечал неумолимый Бретейль, – у вас нет иного средства спасения.
Тогда