Ожерелье королевы стр. 1649
следовала по мосту Менял полчаса, и Жанна от начала до конца видела этот триумф. От нее не укрылась ни единая подробность.
Народное ликование, обращенное к жертвам королевы – ведь их называли именно так, – на миг преисполнило Жанну радостью.
Но тут же она подумала:
«Как! Эти двое уже на воле, их уже отпустили, исполнив все формальности, а я даже ничего не знаю! Почему же мне ничего не сообщают?»
Ее охватила дрожь.
Рядом была г-жа Юбер: она внимательно и молча следила за происходящим; казалось, ей все было понятно, но она ничего не объясняла Жанне.
Жанна уже хотела потребовать у нее необходимых объяснений, но тут ее внимание привлек новый взрыв шума, доносившийся со стороны моста Менял.
Теперь на мост въезжал окруженный людьми фиакр.
В фиакре Жанна узнала Оливу, которая улыбалась и показывала народу дитя; Олива также уезжала, свободная и веселая, а люди осыпали ее весьма вольными шутками и посылали свеженькой и соблазнительной молодой женщине поцелуи. Весь этот фимиам был, возможно, грубоват, но м-ль Оливе было более чем достаточно даже крох от того великолепного пиршества, которое толпа предназначала кардиналу.
Посреди моста ждала почтовая карета. Там за спиной приятеля прятался г-н Босир, не дерзавший открыто присоединиться ко всеобщему ликованию. Он подал Оливе знак, и та вышла из фиакра под крики толпы, которые готовы были превратиться в улюлюканье. Но что такое улюлюканье для артиста, которому грозили град тухлых яиц и изгнание из театра!
Олива села в карету и очутилась в объятиях Босира; он так стиснул ее, что едва не задушил, и больше не размыкал рук; орошая ее слезами и осыпая поцелуями, он перевел дух только в Сен-Дени, где они переменили лошадей, не встретив никаких помех со стороны полиции.
Тем временем Жанна, видя, что все эти люди отпущены на свободу, веселы и счастливы, удивлялась, почему ей никто ничего не сообщает.
– А как же я? – вскричала она. – Почему ко мне применяют такую изощренную жестокость, почему не сообщают приговор?
– Успокойтесь, сударыня, – промолвил Юбер, входя, – успокойтесь.
– Не может быть, чтобы вы ничего не знали, – отвечала Жанна, – вы знаете! Вы знаете! Так скажите мне!
– Сударыня…
– Если вы не варвар, скажите мне: вы же видите, как я страдаю.
– Нам, сударыня, простым тюремным надзирателям, запрещается разглашать приговоры: их читают секретари суда.
– Если вы просто боитесь, то вы чудовищно жестоки! – воскликнула Жанна в приступе ярости, испугавшем привратника, который опасался повторения вчерашней сцены.
– Нет, – сказал он. – Успокойтесь, успокойтесь же.
– Тогда говорите.
– А вы наберетесь терпения и ничем меня не выдадите?
– Обещаю, клянусь, только говорите!
– Ну что ж! Его высокопреосвященство оправдан.
– Знаю.
– В отношении графа Калиостро дело прекращено.
– Знаю! Знаю!
– С мадемуазель Оливы снято обвинение.
– Дальше! Дальше!
– Господин Рето де Билет приговорен…
Жанна содрогнулась.
– …к галерам.
– А я? А я? – в исступлении топая ногами, возопила она.
– Терпение, сударыня, терпение. Вы же обещали, не правда ли?
– Ну вот, я успокоилась, только говорите. Я приговорена?
– К изгнанию, – нетвердым голосом произнес привратник, отводя глаза.
В глазах у графини вспыхнул огонь радости, вспыхнул и тут же погас.
Потом она испустила пронзительный вопль и в притворном обмороке упала на руки Юбера и его жены.
– А что было бы, – шепнул привратник на