Падение Левиафана стр. 207
Вздернутые брови, скривленный на сторону рот: мина отца, когда у сына что-то не ладится. Любовь и разочарование, смешанные в равных пропорциях.
– Ну, значит, дело в вакуумном канале. Попробую прозвонить.
Голос Наоми прозвучал снизу, из рубки, и в то же время по связи:
– Помощь не нужна?
– Не отказался бы, – ответил Амос. – Пары рук на эту работу маловато.
– Иду. – И уже только по воздуху: – Алекс, присматривай за вратами. Если кто-то войдет… – Подам голос, не волнуйся.
– Спасибо.
– Эй, Наоми? Просто хотел сказать: чем бы ни кончилось, летать с тобой было честью для меня.
– Еще одной прощальной речи я, кажется, не выдержу, Алекс.
– Да. Просто хотел, чтобы ты знала.
Она, помолчав, ответила:
– И для меня это была честь.
И ушла, втиснулась в пространство между обшивками, где Амос напоследок настраивал корабль.
Странно было подумать, что Амос остался без помощницы. Тереза не так уж долго прожила на «Роси», но Алекс привык к девочке, и перемена выводила из равновесия. Без Джима было еще хуже. Все хотелось его проверить: спит, или наблюдает, или спустился сварить себе кофе. Как-то не укладывалось у Алекса в голове, что Джима нет на «Роси». И Клариссы нет. И Бобби нет.
Теперь, когда дело шло к концу, он понял, что всегда вроде как ждал их возвращения. Глупо, если подумать, но совсем не казалось смешно. Со смерти Клариссы прошло много лет, но сердце Алекса терпеливо дожидалось появления ее имени в расписании вахт. Бобби ушла – и он видел ее смерть, – а все ждал ее голоса в камбузе, смеха и грубоватой пикировки с Амосом – так переругиваются брат и сестра.
Мертвые оставались рядом, потому что он не умел поверить, что их нет. Знать – мог. Мог понимать. Но, как потерявший дорогую вещицу ребенок, никак не мог избавиться от чувства, что, может быть, если еще поискать, найдется. Может, те, кого он любил, ушли не навсегда. Может, прошлое: его прошлое, его потери, его ошибки – ушло не так далеко, и еще можно вернуться и исправить, надо только хорошо постараться. Может, вопреки всему, все еще уладится.
– А сейчас проверь, – попросил Амос, и Алекс включил диагностику.
– Ну, черт побери! – восхитился он. – Получилось!
– Лага нет?
– Всего одна миллисекунда.
– Ага… ну, лучше не сделаем, – согласился Амос. – Соберу инструменты и перейду к рельсовой.
– Я буду здесь, – сказал Алекс, и слова эти сильнее обычного прозвучали молитвой.
Он обновил тактическую схему, убедился, что перемен нет, включил и снова выключил какую-то музыку. По последним данным, полученным до отключения трансляторов, первый корабль уже должен был войти в пространство колец. Не вошел – значит, ситуация изменилась, а как изменилась, ему узнать неоткуда. Еще мальчишкой, до зачисления в марсианский флот, он поддался на уговоры кузена поступить в школу боевых искусств. Среди прочих упражнений учитель велел ему натянуть на голову мешок и угадывать, с какой стороны атакуют более подготовленные ученики. Сейчас он испытывал похожую смесь беззащитности, настороженности и болезненно острого предчувствия. Алекс еще раз обновил тактическую схему.
В рубку под ним вернулась Наоми. Об этом возвестил сладковатый запах ромашки и металлический лязг застегивающихся креплений. Через несколько секунд в кабину доплыл голос Элви, истонченный и ослабленный передачей. Слов Алекс не расслышал, но говорила она напряженным отрывистым