Паладин душ стр. 240
на Иллвина с белыми волосами.
— Тогда тебе придётся вернуться и немного подождать, — заметил Бастард. Его голос мало отличался по глубине и низким нотам от оригинала; он даже копировал его характерные для севера интонации. — Тебе следует воспользоваться этим шансом, а то вдруг к тому времени, как его волосы побелеют, их уже вовсе не останется?
Его тело и лицо стали примерять облик всех возможных Иллвинов во множестве различных возрастов: он был прямым и горбатым, стройным и толстым, лысым или нет. Только улыбка на его губах оставалась прежней:
— Я желаю… это. — Даже самой Исте было не до конца ясно, на кого указывала её рука: на бога или на мужчину. — Можно войти?
Его улыбка стала мягче:
— Выбор твой, моя Иста. И раз ты не отвергаешь меня, я не стану отвергать тебя. И всё же, если ты выберешь долгий путь домой, я буду ждать тебя.
— Я могу сбиться с пути. — Она отвела глаза. Безграничный покой наполнял её. Ни боли, ни страха, ни сожалений. Их бесконечные отсутствия уступили место… чему-то ещё. Чему-то новому, чему-то, о чём она даже не мечтала. Если это то, что испытал Эрис, тогда вовсе неудивительно, что он не оглянулся назад. — Так, значит, это моя смерть. И почему я
её боялась?
— Говоря как эксперт в этой области, я не сказал бы, что ты вообще боялась её, — сухо ответил Он.
Она оглянулась:
— Раем может быть не только прекращение боли, хотя и это уже кажется раем. А в следующий раз… будет больно?
Он пожал плечами:
— Раз ты возвращаешься в мир материи, защита, которую я могу предложить тебе, весьма ограничена и, увы, не исключает боли. Эту смерть выбирать тебе. Другой может не быть.
Уголки её губ против воли поползли вверх:
— Хочешь сказать, что я могу снова оказаться у этих врат уже через четверть часа?
Он вздохнул:
— Надеюсь, что нет. Мне придётся обучать нового привратника. А я питаю слабость к рейне. — Глаза Его сверкнули. — Так же как и мой великий душой Иллвин. Это он молил Меня о тебе, в конце концов. Учти мою репутацию.
Иста учла Его репутацию:
— Она ужасна, — отозвалась она.
Он только ухмыльнулся — такой знакомой, украденной, останавливающей биение сердца белозубой ухмылкой.
— Как обучить? — прибавила она, решив немного позанудствовать. — Ты никогда ничего не объясняешь.
— Выучка тебя, сладкая Иста, напоминает натравливание сокола на добычу. Сделать это крайне сложно, и в конце концов можно получить больную птицу со стёртыми лапами и скучное ожидание ужина. Но с таким размахом крыльев, как у тебя, мне гораздо легче просто стряхнуть тебя с запястья и позволить лететь.
— И камнем упасть вниз, — проворчала Иста.
— Только не ты. Уверен, что полпути к бездне ты будешь падать и жаловаться, а потом расправишь крылья и воспаришь.
— Не всегда. — Её голос сделался тише. — Не в первый раз. — Он слегка склонил голову, соглашаясь.
— Но тогда не я был твоим сокольничим. Мы подходим друг другу, ты же знаешь.
Она отвернулась и оглядела эту странную, совершенную нереальную комнату. Преддверие, подумала она, граница между тем, что внутри, и тем, что снаружи.
— А моё задание? Оно выполнено?
— Выполнено, и выполнено очень хорошо, моё истинное, выросшее, медлительное дитя.
— Да, я долго иду